— Нет, я бы вас вывел, — ответил Валь ди Сарат, — хотя в подобных делах всякое представление о моральных критериях уничтожено. Вчера ваши солдаты сожгли церковь в Сан-Рокко, так что нелепо полагать, будто ваша смерть в церкви явилась бы таким уж святотатством. К тому же, — он указал на каменные плиты в нефе, — вы оказались бы в хорошей компании. Там уже лежат четверо или пятеро покойников.
Принц счел эту шутку безвкусной и сказал об этом. Валь ди Сарат высказал мнение, что вся война была весьма безвкусной, и что лично он не настолько тщеславен, дабы полагать, будто может улучшить ее характер одним благородным поступком.
— Каким, например? — спросил принц.
— Например, пристойно расстреляв вас за стенами церкви, — ответил Валь ди Сарат.
— Чего вы хотите от меня? — спросил принц, похолодевший от этого легкомыслия.
— Название вашей части.
— Сто восьмой пехотный полк, военный округ Дармштадт.
Валь ди Сарат записал.
— Теперь сведения об этом Винтершильде.
— Откуда вы знаете его фамилию?
Валь ди Сарат рассказал об их турнире, в меру приукрасив подробности.
— Нет нужды говорить вам, что он фанатичный нацист, — сказал принц.
— Или фанатичный немец?
— Вам не оскорбить меня этими словами. Я австриец и непримиримый противник прусского духа. Винтершильду около двадцати четырех лет, родом он, по-моему, из Лангензальцы, городка в Тюрингии, очень неприятный тип — я почти ничего не знаю о нем. Помнится, он как-то сказал, что, когда принял боевое крещение, был вынужден изнасиловать женщину в какой-то деревне.
— Вынужден? — засмеялся Валь ди Сарат. — Чем? Esprit de corps?[42]
На лице принца появилось уязвленное выражение.
— Прошу прощенья за очередную безвкусицу, — сказал Валь ди Сарат, стараясь выглядеть серьезным. — Продолжайте.
— Он поведал мне о том случае, — снова заговорил принц, — и сказал, что, как ни отвратительно было ему собственное поведение, впоследствии оно возвысило его в собственных глазах. Это довольно трагично, если только в наше время есть еще что-то трагичное. Он сказал — я убежден, совершенно искренне, — что после этого никогда не женится. Чувствовал себя в определенном смысле нечистым — как ни парадоксально, у таких людей есть нечто абсурдно нравственное, даже пуританское. Но при всем своем пуританстве он прежде всего солдат. Помню, как он шутливо сказал, что любовью для него будет то, что можно купить за деньги.
— Шутливо?
— Да, но это была не шутка.
Валь ди Сарат записал еще кое-что и заметил необычно спокойным, сочувственным тоном:
— Вы совершенно правы, это довольно трагично, для итальянца весьма трагично. Теперь назовите фамилии других офицеров.