Я находилась в раздумье. Отказать - выгонят, опять будем голодать; согласиться - значит потерять честь и опорочить доброе имя.
- Хорошо, - сказала я, наконец, - но я ведь не из земли выросла, у меня есть родные. Нужно поговорить, посоветоваться с ними.
- А если родные не согласятся, тогда что? - спросила Диляра.
- Согласятся. Не отдадут же они меня за лучшего человека, чем Гаджи-Мехти-ага.
- В таком случае, надо торопиться, так как гаджи пристал с ножом к горлу и не дает мне дышать.
- Ничего, я и сама тороплюсь. До каких пор я буду голодать и холодать. Да и молодость проходит.
Мои слова успокоили Диляру. В течение нескольких дней под тем или иным предлогом я откладывала ответ. Но тут пришла беда...
Зейнаб сделала маленькую передышку и со вздохом продолжала:
- Уходя на работу, я обычно поручала Меджида сестрам Джавад-аги. А те ходили в Хокмавар собирать зелень, которую, отварив, ели. Они брали с собой и Меджида. Однажды мальчик простудился, и они не могли взять его с собой. Оставить его было не на кого, и я вынуждена была взять его с собой.
Проходя через первый двор, мы попались на глаза госпожи.
- Послушай, чей это ребенок? - с беспокойством спросила она.
- Племянник мой, - отвечала я со страхом, - мать его пошла в Хокмавар собирать зелень, из-за холода не взяла мальчика. Я привела его с собой. Пусть простит меня госпожа, он очень смирный ребенок.
Госпожа промолчала. Я прошла дальше, но сердце билось, как птица в клетке.
Я не спускала глаз с ребенка. Дома-то я научила его, как себя вести и что отвечать на вопросы, но все же боялась, что он проговорится.
Вскоре я и Диляра отправились в кладовую и задержались там, Диляра опять завела разговор о гаджи, о его любви ко мне, о том, что он торопится кончить дело. Вы не можете себе представить, что за язык бывает у таких женщин. Не стану утомлять вас. - Диляра нанизывала слова на слова. Выйдя из кладовой с мешком на спине, я увидела Меджида на коленях Шараф-Нисы, доносчицы и приближенной прислуги жены гаджи. У меня подкосились колени. Лаская мальчика, эта бесстыжая спрашивала его:
- Чей ты сын?
- Джавад-аги.
- А чем твой отец занимается?
- Он воин революции.
- А как зовут твою мать?
- Зейнаб.
-Где она?
Меджид, указывая пальцем на меня, сказал:
- Вот она, с мешком на спине. Она несет рис. Сварит плов, а вечером и я покушаю, и Джавад-ага покушает.
Я окончательно растерялась. Не знала, что со мной будет, понимая, что за обман меня ждет тяжелое наказание. Этот день я кое-как проработала. На другой день, когда я пришла на кухню, Диляра даже не взглянула на меня. Она не давала мне работы и, наконец, крикнула на меня: