…
Она говорила все тише и тише и, в конце концов, совсем замолчала.
До дома они доехали молча. Собеседником каждого оставался только начавшийся дождь.
Лариса повернула ключ в замке и замерла в нерешительности. Санников опередил ее и четко, как перед парадом, возвестил Петру, что они вернулись. Получить второй раз табуреткой ему не хотелось.
Но Петька даже не встал с постели. Лариса пощупала его лоб. Температура, похоже, упала, и мальчика сморил сон. Да такой крепкий — хоть в барабаны бей. Санников потянул Ларису на кухню и спросил, когда она в последний раз ела. Оказалось — вчера вечером, вместе с ним. В холодильнике при этом у нее — шаром покати, лишь в дальнем углу завалялась маленькая пачка пельменей. Костя поставил кипятиться воду и сел напротив Ларисы. Он уже приготовился было задать вопросы, мучившие его всю дорогу, как она неожиданно выпалила:
— Мне кажется, это не она.
— Ты о чем?
— То есть я думаю, что Евгения Петровна мне никакая не мама.
— Почему?
— Она мне не понравилась. И я ей — тоже.
— Ну, родителей не выбирают. Может быть, она просто не умеет выражать свои чувства? Знаешь, таких людей много. По крайней мере в консультации у меня — навалом.
— Нет. Свою маму я бы узнала.
— Как?
— Сердце бы подсказало. — Лариса прижала руку к груди.
— Как же ты могла бы ее узнать, если, судя по ее рассказу, вы с ней и месяца вместе не провели?
— Костя, это не она! Она как сказала: «Я твоя мама», — у меня внутри словно что-то ответило ей: «Нет!» Костя, ты только, пожалуйста, не смейся, ладно? Мне кажется, что я что-то знала о своих родителях. В детстве. Только когда выросла — забыла.
— Такие вещи, я имею в виду, если ты действительно знала и забыла, можно вспомнить под гипнозом. Помнишь, у меня дома ты смотрела специальное устройство для гипноза? Как ты его тогда назвала?
— «Кружилкой».
— Вот-вот. И говорила, что кто-то с тобой играл… Мне кажется, тебя в детстве гипнотизировали.
— Оставь ты, ради бога. Кто гипнотизировал? Марта? Делать ей больше было нечего! Она как белка в колесе крутилась, чтобы у нас были продукты, одежда, хорошие учителя. Неужели ты думаешь… Нет, это просто немыслимо.
— Тогда зайдем с другой стороны. Скажи: зачем этой женщине тебя обманывать? Это что, так почетно — быть твоей матерью? Или это принесет ей какие-то материальные блага? Что ей с этого обмана?
— Костя, — сказала Лариса тихо, — мне страшно. У меня нехорошее предчувствие…
Дождь на улице, будто услышав ее, припустился вовсю хлестать окно длинными мокрыми плетями.
— Костя, — спросила Лариса, — ты не оставишь меня?