Три дня, выбиваясь из сил, он тащил Петракова по лесу. Ел кору с деревьев, ягоды, грибы, которые попадались крайне редко: лето было жарким, без дождей. В деревню он отправился один, привязав на всякий случай Петракова к дереву. Время от времени тот словно оживал, перемещался куда-нибудь, менял позу и снова застывал как кукла, у которой кончился завод.
Он отыскал что-то вроде местной больницы. Большой бревенчатый дом был украшен красным крестом. Понаблюдал немного. Из дома вышел мужичок с перевязанной платком челюстью. Значит, он не ошибся. Еще через полчаса из дома вышел мужчина — статный, подтянутый, веселый. Огляделся по сторонам, сел на крыльцо и закурил. Он выкурил две папиросы, когда из-за угла соседнего дома показалась женщина — высокая, тонкая, в очках. По плечам рассыпались рыжие вьющиеся волосы. «Мелким бесом» вьющиеся — сказала бы его тетушка.
Мужчина улыбнулся ей. Они о чем-то немного поговорили. Потом из-под крыльца он достал кусок старой мешковины, развязал его, достал что-то и снова, завязав, положил под крыльцо. Да еще соломы сверху набросал. Мужчина закрыл дверь на ключ и вскочил на лошадь, помогая женщине устроиться сзади. Она крепко обхватила его за талию и прижалась щекой к спине. «Значит, на ночь здесь никто не остается», — обрадовался Данила.
Дождавшись когда стемнеет и в ближайших домах погаснут последние огни, он подтащил Петракова к дому, вытащил деревянную доску, которой было забито одно из задних окон. Втолкнуть Петракова в узкое окно оказалось задачей нелегкой. Три раза у него ничего не получалось, пока он не догадался прислонить его снизу к стене, влезть наверх и тянуть уже из дома.
Данила волновался. Собаки в соседних домах заливались лаем. Не ровен час выйдет кто-нибудь посмотреть — на кого они так ополчились. Он уложил Петракова на кушетку, стоящую рядом со шкафчиком с медикаментами, и сел рядом. Завтра Петракова непременно найдут и обязательно спасут. Он когда-то слышал, что, если человек не может сам есть, ему делают специальные уколы, которые заменяют пищу. Познания Данилы в медицине были ничтожными, но к медикам он всегда относился с трепетом: верил в их всемогущество. Петраков будет жить. Пусть вот так — как растение — бессмысленно и безмозгло. Пусть пока так. Может, потом, через некоторое время, он и придет в себя.
Голод сказался неожиданно, скрутив его приступом острой боли под ложечкой. Пора было заканчивать и уносить ноги. Завтра утром, когда Петракова найдут, кто-нибудь из местных обязательно вспомнит, что похож он на одного из ребят, которые приехали сюда отдыхать и считались пропавшими в горах. Чего доброго, снова начнутся поиски. Тогда ему придется искать новое укрытие…