Весёлой ничего не понял, только понял, что в адскую чашку, следом за братвой, его не засунут. Он обмяк, и Фенимору пришлось его волочь, подхватив подмышку, далеко в обход, за километры в обход трясинного треугольника, смертельной треугольной тени на поверхности приволжской степи. Его волокли, волокли, вот уже мертвец пошёл с ними рядом, и тут вдруг ещё что-то произошло. Что-то такое же, как чашка, страшное, но, в отличие от неё, не совсем безнадёжное, не убивающее. Пока не убивающее. И сразу же Фенимор его как бы выронил и как бы оставил в покое зачем-то.
Весёлой упал на колени.
– Пари, Вадик? – спросил мертвец в вышине над ним.
– Николаич, не корчите из себя Сильвестра, а? – там же, в вышине, ответил Фенимор. – И без этого противно.
– Ладно, ладно… С машинами что ихними делать, никак не решу. Заметные слишком.
– Ну «мерседес» надо в Зону, с концами, а оба «жигуля» чего же – «заметные»? «Жигули» как «жигули». По Предзонью рассекать. Поди плохо.
– Скурмачи заколебут же расспросами. Этих же через Царёв пропускали.
– Кстати, суки невероятные. Наверняка же не за разовый магарыч, дали-пропустили. У них же там наверняка свои, постоянные есть.
Мертвец вздохнул. Весёлой ясно услышал, как в звуке этого вздоха что-то хлюпает, что воздух проходит через какие-то места, для этого не предназначенные. Мертвец вздохнул через дырки в груди. Это произвело на Весёлаго чудовищное впечатление, как от первого ужастика, «Зловещих мертвецов», после которого шарахался от кошек в кустах посреди родного двора, и впечатление почти затмило бешенство: разговор-то у них шёл о его родной машине, о бежевой «семёрочке». Как о совей базарили, твари.
– Дай время, Вадим, дай время. Всех вычислю, всем начислю заслуженное. Главное, туриков отмороженных с Земли отвадить.
– Да, считай, отвадили, – сказал Фенимор. – Сколько же можно. Этих уж совсем на убой прислали, скоты.
На этом месте в душе Весёлаго что-то попыталось подняться. Какой-то особо смелый, недобитый нерв вскочил и храбро крикнул: «А вот тут ты просчитался, фраер гнойный! Ещё заплачете, ещё в ногах ползать будете!..»
Но наружу этот смелый последний нерв не пошёл. Остался внутри, запертым в душе. Нелюди разговаривали слишком свободно, чтобы Весёлой мог надеяться выжить сегодня. Всего три часа прошло, как он ел эту пиццу! В последний раз. И в сортир в «Волжаночке» ходил в последний раз. И эту траву вижу в последний раз. И эту ржавую крышку в траве. Интересно, она от лимонада или от пива?
Они меня сейчас убьют. Какая уж тут машина. Хоть ты за ней и в самый Узбекистан ездил, сколько нервов и денег в пути оставил. А кожаные чехлы?! А штурвал гоночный?!