— Зачем вы вручили повестку Зайцеву? Начнём с того, что вы не имеете права без моего разрешения трогать бланки повесток…
— Я ж для дела! И ежели по правде, так вы сами просили вызвать Павла Евдокимовича. Или запамятовали?
— Я просил сообщить мне, когда он будет здесь. А как с ним встретиться, решал бы сам. И давайте так: впредь никакой инициативы не проявляйте.
Савелии Фомич что-то пробормотал. Он все ещё не взял в толк, что подложил мне свинью.
Потом вдруг сказал:
— Ладно, Игорь Андреич, не обессудьте, если что не так. Я же хотел, как лучше. Для дела…
В конце нашего разговора сторож дал слово, что больше самоуправством заниматься не будет. Мне показалось, не —хотелось ему, чтобы я поручил носить повестки кому-нибудь другому.
И когда мы расставались, он сказал:
— Какой-то корреспондент приехал. Из Москвы. Вас спрашивал.
— А где он?
— Спать уж завалился. — Савелии Фомич показал на стенку. — Рядом в комнате. Просил разбудить, если рано приедете. Ничего, поговорите завтра. А вы отдыхайте…
Это уже была забота обо мне. Или замаливание грехов?
Ушёл от меня старик подавленный.
Я был не прочь поболтать с новым соседом. Но встречу с земляком отложил на завтра. Здорово устал после поездки в Североозерск, Моя радость от предстоящей беседы с московским корреспондентом была преждевременной.
Как это называется рубрика — «Письмо позвало в дорогу»?.. Он приехал по какому-то сигналу с завидной оперативностью, которая так приятна, когда это касается других, и совсем не радует, если задевает вас лично.
Фамилия корреспондента — Златовратский. Она довольно часто мелькает на страницах центральных газет.
Он пишет на моральные темы. Злободневно и остро. И опять же хорошо — когда о совсем незнакомых тебе людях.
Он встал позже моего и появился в кабинете главного зоотехника.
— Товарищ Чикуров, — сказал Златовратский, предъявив своё удостоверение, — я, собственно, по вашу душу.
Сказано это было шутливо, но тон мне сразу не понравился. Несколько покровительственный.
— Пожалуйста, я готов вас выслушать.
Корреспондент обозрел моё крылатовское пристанище.
— Довольно символический призыв, — указал он на плакат, который я сумел сберечь, несмотря на посягательства секретарши Мурзина.
Бурёнка, приказывающая содержать своё рабочее м"сто в чистоте, стала привычным и неотделимым атрибутом моей жизни в совхозе.
— Игорь Андреевич, мне бы хотелось поговорить с вами как можно откровеннее… — Он потоптался возле сгула, на котором обычно сидят допрашиваемые, и мне показалось, что ему больше импонирует беседа в креслах, за журнальным столиком.