ни времени, ни сил обуздать ваш порыв и сохранить хотя бы немногих своих прозелитов. Беспощадно отсекайте его надменную, но уже дрожащую от страха голову. Не пройдет и нескольких месяцев – над развалинами кафедры Святого Петра вознесется деревце свободы, чьи раскидистые ветви заслонят презренных идолов христианства, бесстыдно воздвигнутых на костях Брута и Катона.
Французы, не устану повторять: Европа надеется, что вы освободите ее и от
скипетра,и от
кадила.Поймите: невозможно избавиться от пут королевской тирании, не разбив оков религиозных предрассудков. Обе тирании связаны одной цепью, и оставляя в живых одну из них, вы тотчас окажетесь во власти второй, недобитой. Не пристало республиканцу преклонять колени ни перед воображаемым верховным существом, ни перед наглым самозванцем; нет у него отныне иных божеств, кроме
мужества и свободы. Едва в Риме начали проповедовать христианство, он утратил свое величие, неминуемо погибнет и Франция, если вовремя не прекратит почитать этот культ.
Достаточно изучить абсурдные догматы, зловещие таинства, чудовищные обряды и непримиримую мораль этой гнусной религии, чтобы стало очевидно, сколь неприемлема она для республиканца. Неужели вы и впрямь полагаете, что я стану дорожить мнением субъекта, припадающего к ногам никчемного служителя Иисуса? Совершенно исключено! Презренный этот тип будет вечно цепляться за близкие ему – именно в силу его ничтожности – зверства старого режима; кто добровольно смирился с глупостью и пошлостью вероисповедания, бездумно признанного большинством в качестве господствующего – не вправе диктовать мне законы и заниматься моим просвещением, ибо я презираю его, как раба суеверия и предрассудков.
Желая убедиться в справедливости данного утверждения, достаточно приглядеться к индивидам, которые по-прежнему верны неразумному культу наших отцов; нетрудно заметить, что большинство из них – непримиримые враги нынешней системы правления, принадлежащие к справедливо презираемой касте
роялистови
аристократов. И это вполне естественно – раб коронованного разбойника пресмыкается у ног идола из хлебного мякиша, такой предмет поклонения как нельзя лучше соответствует низкой его душонке. Кто прислуживает королям, непременно почитает и богов! Но нам ли, французы, нам ли, дорогие единоземцы, смиренно ползать, влача ненавистные оковы? Лучше тысячу раз умереть, нежели снова попасть в кабалу! Раз мы так нуждаемся в некоем культе, изберем для подражания древних римлян, у них объектами веры становились великие деяния, большие страсти и прославленные герои. Такие кумиры возвышали душу, электризовали ее, приобщая простых смертных к добродетелям почитаемого божества. Поклонник Минервы стремился к благоразумию. В сердце того, кто припадал к стопам Марса, вселялось мужество. Все божества, избранные достойными сими людьми, преисполнены силы; искры их небесного пламени разносились по душам тех, кто воздавал им почести; человек той поры надеялся, что и сам однажды станет предметом чьего-то восхищения, и потому выбирал для подражания объекты истинно возвышенные. Полная тому противоположность – бессильные христианские божки. Что предлагает нелепая эта вера?