Так и не пришила…
Уткнувшись лицом в пеструю блузку, Нина громко плакала, захлебываясь слезами. И когда казалось, что уже все выплакано и глаза режет от выступившей соли, одного взгляда на промокшую от слез блузку с жалко торчащими ниточками на месте оторвавшейся пуговицы было достаточно, чтобы чувство горькой вины снова накрывало ее тяжелой душной волной. Вся Нинина убежденность в том, что она хорошая дочь, вся уверенность в своей правоте на фоне материного старческого самодурства, все материны прихоти и капризы ничего не значили по сравнению с одной-единственной пустяковой невыполненной просьбой.
И снова она задыхалась от рыданий и от того, что уже никогда, никогда…
И сквозь эти рыдания, и сквозь мутные туманные линзы слез, ей вдруг привиделся материнский чуть насмешливый взгляд, и голос, родной, тот, давний, мамин, сказал: «Ну, что ты, доченька! Нашла из-за чего так убиваться! Подумаешь, пуговица!»
Лариса ходила по квартире и нервно переставляла с места на место вещи, попадавшие ей под руку. Ну как же так, ведь она предупреждала, она сто раз говорила, она напоминала каждый день, каждое утро, уходя на работу. Разве не так? Так! Она ведь не может не ходить на работу и сидеть дома! Но наверное надо было сидеть и караулить самой. Тогда бы этого не случилось. Но ей в голову не могло прийти, что после стольких разговоров, стольких напоминаний… Ведь она предупреждала – смотреть в глазок, без этого дверь не открывать, никого не впускать. Ведь сто раз говорила! Неужели это так сложно! И теперь – что делать? Что?
– Мама, ну почему ты открыла дверь? Ведь я же тебе говорила: не открывай. Сначала спроси кто. И без меня вообще лучше не открывай. Мы никого не ждем. И что ты всегда отвечала? «Я не открою». Почему ты открыла?
– Я не знаю, – лепетала старуха, придавленная тяжестью своей вины. – Я сама не понимаю. Я спала. Они позвонили. Так рано. Я пока встала, надела халат… а они все звонят и звонят. Я и перепугалась. И открыла по глупости. Прости ты меня, дуру старую.
– Да причем тут «прости», мама! Прости, не прости, а они его забрали! И что теперь? А если б ты не открыла, они бы ушли, понимаешь? Звонят – пусть бы хоть обзвонились. Дверь-то ломать бы не стали. Не открывают – значит, нет никого, и все, ушли. А ты…
– Ну что мне сделать, Ларисочка? Хочешь, я поеду туда, скажу «не забирайте его. А то я умру прямо здесь у вас». Хочешь, я поеду, стану перед ними на колени?
– Ой, мам, ну зачем ты это говоришь? Куда ты поедешь? Ты и по квартире-то еле ходишь. На колени она перед ними станет! Да они тебя в психушку отправят! И вообще не пустят. Туда родителей не пускают.