Фамильные ценности и другие рассказы (Доброва) - страница 105

Когда это случилось, у Нины не было слез. Она не рыдала. Она считала, что кончилась мука – физическая для матери, моральная для нее самой. Нина никому не рассказывала о поведении матери в последние месяцы жизни, не позволяла ее навещать. Я не дам никому запомнить ее такой – пообещала себе Нина. Пусть о ней помнят как о прекрасном враче, замечательном душевном человеке.

Были похороны, было прощание, было много искренних теплых слов. Плакали бывшие пациенты, ставшие за долгие годы друзьями. Плакали друзья, ставшие за долгие годы пациентами. Утирали слезы коллеги, называвшие себя ее учениками. Рассказывались почти легендарные случаи диагностических споров Нининой матери с корифеями, в которых она оказывалась права. Вспоминались забавные ситуации с ее больными, ее смешные и остроумные реплики, которые передавались следующим поколениям врачей. Нинины друзья, знавшие ее мать с детства, рассказывали, как они всегда прибегали к ней за «справкой от физкультуры». Нина вспомнила, как мать однажды вызвали к директору школы, и он начал отчитывать ее за Нинино плохое поведение на уроке истории. «А мама вдруг подходит к нему и говорит: подышите глубоко, еще, теперь задержите дыхание. У вас хрипы в правой стороне, возможно бронхит, но я бы не исключала пневмонии. Надо провериться. И к печени отнеситесь повнимательнее. Он так и отпал».

Поминки были хорошими. Люди сидели, вспоминали, говорили добрые слова, и никто не торопился уходить. Видно было, что они совершенно искренне переживают утрату.

Нина тоже чувствовала утрату. Благодаря теплым словам чувствовала ее еще сильнее. Но слез не было.

Через какое-то время Нина решила привести в порядок материну квартиру. Она открыла дверь, зашла, и у нее вдруг защемило сердце – все на своих местах, а матери нет. Нигде. Тишина. Нина вздохнула, подошла к вешалке, где висело материно старое пальто с аккуратной серой норочкой по воротнику. Шапка из нутрии, оренбургский шарфик-паутинка. Пальто хранило материн запах, как и вся квартира тоже сохраняла свой собственный дух, привычный с детства. С тяжелым сердцем Нина подошла к окну, к полке с книгами. Провела пальцем по пыльному телевизору. Раскрыла шкаф. Там аккуратно висели материны вещи, все, кроме того нарядного костюма, в котором она праздновала свой уход с работы. В нем она и была похоронена.

Нина смотрела на знакомые кофточки, серый жакет. Любимая блузочка! Вдруг что-то мелькнуло в Нинином мозгу. Она вынула блузку из шкафа, сняла с плечиков… так и есть! «Нина пришей мне пуговицу, я хочу в ней завтра пойти». – «Да, да, обязательно, потом.» «Нина, пришей мне пуговицу!» – «Пришью, пришью! Ой, опять забыла! Пойди в чем-то другом». – «Но ведь это одна минута!» – «Мам, вечером пришью, а сейчас надень что-нибудь еще, у тебя столько хороших вещей». – «Ну, ладно…»