Незнакомец чуть повернул голову.
— Вы что-то потеряли, архимагистр? — послышался насмешливый голос, за один тон которого хотелось убить владельца.
Пальцы Ники впились в кружева, обшивавшие вырез платья. Вот он — неожиданный ответ на вопрос, заданный ей себе самой в Чёрной каракатице. Потеряв любовь всей своей жизни, она до сих пор ищет потерянное! Ищет, но не может найти!
— Я — давно потеряла! — пробормотала она, отвечая не ему, но себе. — А вы, полковник?
— А я теряю то, что мне никогда не принадлежало, — произнёс тот странным, глухим голосом.
Никорин, подойдя, встала рядом. Теперь их ладони одинаково касались стылого камня.
— Мне казалось, эмоции вам не свойственны, — недружелюбно заметила она, — вы же не человек!
Кислотой разливалась в душе обида на него, занявшего её место одиночества.
Лихо, повернув голову и откинув волосы с лица, с интересом посмотрел на Ники.
— Разве эмоции свойственны лишь людям, архимагистр? — холодно спросил он. — Другие расы в расчёт не берёте? Когда-нибудь имперское высокомерие сыграет с вами дурную шутку!
— Во мне никогда не было и нет... высокомерия! — поморщилась Никорин. Не признаваться же, что всего лишь нуждалась в искреннем разговоре себя — с собой. Без свидетелей!
— Тогда, что это? — лениво поинтересовался Торхаш. — Неприязнь ко мне лично? Злитесь, поскольку никак не удается затащить меня в постель?
Никорин медленно повернулась к нему. Сила загудела в кончиках пальцев, не желая успокаиваться. Одним движением мизинца она могла превратить собеседника в кучку пепла и пару башмаков!
— Белены объелись, полковник? — прямо спросила она, глядя на него глазами цвета льда середины зимы. — Никогда не замечала за вами склонности к запретным зельям!
— А разве не так? — хмыкнул оборотень. — Ваши знаки весьма многословны, а запахи — многообещающи!
Гнев Ники заморозил ворону, пролетавшую в этот момент над башней. Та со сдавленным криком упала вниз, где, по всей видимости, разбилась.
— Птичку за что? — проследив за ней взглядом, поинтересовался Торхаш.
Развернулся лицом к собеседнице, у которой, несмотря на негодование, сладко заныло внутри — таким выверенным, гибким, животным было это простое движение.
— Прошу меня простить, архимагистр, — неуловимо меняясь, сказал он. Будто застегнул мундир на все пуговицы, скрывая от Ники большую часть себя. — Мне не стоило быть таким... правдивым! Вы застали меня в неподходящий момент! Ещё раз простите!
Взяв её руки, он поднёс их к губам и задержал, грея в сладком грехе своего дыхания. Лишь одно мгновение — и Никорин погрузила бы пальцы в красно-рыжую шевелюру, и притянула бы его к себе, и прижалась бы всем телом — так силен был призыв, исходивший от этого самца... Однако полковник отступил, по-военному чётко кивнул ей и покинул площадку.