В просторном прохладном помещении царил полумрак, шторы были задёрнуты, здесь никто не суетился, не сновал туда-сюда. Я так и знала, что Катрин и не подумает взять с собой книги. Быстро поднявшись на верхние ярусы, где стояли старые потрепанные тома в кожаных переплётах и с отметками, сделанными отцовской рукой на полях, я вдруг ощутила, как к глазам подступили слезы.
Села на пол, облокотилась спиной о деревянную балюстраду и спрятала лицо в ладонях, впервые за долгое время позволяя себе поплакать в одиночестве. Грустно было на душе, тоскливо и тягостно. И размышлять не хотелось, отчего так плохо. Просидела в полной тишине, нарушаемой моими всхлипами, пока не стало немного легче.
Потом я поднялась, выбрала самые любимые книжки и снесла их вниз. Нашла в шкатулке с письменными принадлежностями бечёвку, сложила тома стопкой и перемотала. Прижав драгоценный груз к груди, отправилась в холл, чтобы подняться в спальню и спокойно уложить книги в саквояж, но здесь меня снова поджидала неудача.
— Катрин, мы не будем брать с собой эти блюда.
— Это севрский фарфор, Джаральд, я сама заказывала весь набор.
— Это часть фамильного состояния. Желаешь, чтобы ко мне в замок заявился барон и потребовал назад свои чашки?
— Он даже не узнает!
— Я сказал «Нет».
В этот миг до предела раздражённая Катрин, стоявшая в окружении нагруженных тончайшим фарфором слуг, заметила пытавшуюся прошмыгнуть мимо меня.
— Ты уже собрала вещи, Розалинда? Это ещё что такое?
— Книги отца.
— Ты слышала графа? Мы не будем брать ничего из того, что принадлежит новому наследнику.
— Но это не входит в наследство...
— Я сказала, верни книги в библиотеку немедленно, Розалинда!
Я бросила взгляд на Джаральда, но не дождалась от него ни слова поддержки, развернулась и побрела обратно. Возле самой двери библиотеки меня нагнал один из лакеев и отобрал связку с книгами.
— Граф велел поместить в повозку, леди Розалинда, — слуга развернулся и поспешил обратно, а я ещё какое-то время простояла в коридоре, надеясь, что, возможно, Джаральд захочет прийти и поговорить со мной, но он не пришёл.
Повозки с вещами были отправлены на следующий день, а мы уехали три дня спустя. Катрин и я разместились в карете, присланной из замка отчима, а граф предпочёл поездку верхом.
Всю дорогу я не отрывала взгляда от окна, от всадника, что ехал немного впереди, но он ни разу не обернулся. Во время привалов и остановок Джаральд общался со мной как обычно, разговаривал, отвечал на вопросы, но мне чего-то не хватало. Казалось, будто раньше в его голосе проскальзывали особые интонации, которые он адресовал только мне, а сейчас чувствовалось, что со мной общаются исключительно от скуки, просто потому что рядом нет других более интересных собеседников. Исчезла особая теплота тона и смешинка во взгляде, и наши разговоры не приносили ничего кроме расстройства.