— Разве ты не видишь, что ты делаешь с отцом? Он раздавлен, он болен, он не спит, и ты еще ввязываешься в проблемы. Как ты вообще можешь так поступать?
Я пожала плечами. Я могла бы сказать ей, что не далее как прошлым вечером я имела с отцом совершенно цивилизованную беседу.
Но потом вспомнила, что наткнулась на него, когда он сидел на кухне в одиночестве и в темноте.
Лучше переждать, пока Даффи бесится. Даже у истребителя рано или поздно заканчивается боезапас. Но к этому времени Даффи настолько разъярилась, что хотя она и взглянула в сторону Эсмеральды несколько раз, даже не зафиксировала ее присутствие.
Минут десять я слушала, как Даффи психует, расхаживая по комнате, размахивая руками, перечисляя все мои грехи с момента рождения и выуживая из памяти инциденты, о которых забыла даже я.
Это был впечатляющий спектакль.
А потом она внезапно разрыдалась, словно потерянный ребенок, и я оказалась рядом с ней, обнимая ее, в эту минуту все вокруг перестало для нас существовать.
Мы не произнесли ни слова, да этого и не требовалось. Мы стояли, вцепившись друг в друга, словно осьминоги, мокрые, дрожащие и несчастные.
Что с нами будет?
Мое сознание всячески противилось тому, чтобы глубоко погрузиться в эту проблему.
Куда мы пойдем, когда Букшоу продадут? Что мы будем делать?
На эти вопросы ответов не было и счастливого конца не предвиделось.
Если нам повезет, продажа Букшоу поможет расплатиться с долгами отца, но мы останемся без дома и без денег.
Я знала, что отец никогда не примет милостыню, его кровь воспротивится этому.
Вот снова это слово: кровь. Она повсюду, не так ли? Сочится из отрубленной головы Иоанна Крестителя, капает с деревянного лица святого Танкреда, пачкает мою ленточку, демонстрирует все свое великолепие на стеклянной пластинке под микроскопом…
Повсюду. Кровь.
Вот что связывает нас воедино, Даффи, Фели, отца и меня.
В этот момент я точно знала, что мы — одно целое. Несмотря на дурацкие сказки, которыми изводили меня сестры, моя кровь сейчас кричала мне, что мы — одно целое, и никто не разлучит нас.
Самый счастливый и при этом самый печальный момент в моей жизни.
Мы простояли целую вечность, Даффи и я, обнимая друг друга, не желая разлучаться и не глядя друг на друга. В моменты вроде этих лучше уткнуться лицами друг другу в плечи.
А потом, невероятно, я обнаружила, как говорю:
— Успокойся, успокойся, — и похлопываю ее по спине.
Мы могли бы рассмеяться в ответ на это, но нет. Наконец Даффи в соплях отодвинулась от меня и пошла к двери. Наши глаза так и не встретились.
Все возвращалось на круги своя.