При появлении Кита сэр Бонами устремил взгляд своих маленьких глазок в его сторону и произнес:
– Отличный ужин и весьма приятный вечер.
– Спасибо, сэр, но это целиком и полностью заслуга моей матушки, – сказал Кит.
– Совершенно верно! Абсолютно точно! Изумительная женщина! Равной ей на свете просто не существует, – произнес сэр Бонами. Толстяк слегка приподнялся в своем кресле, стараясь дотянуться до кармана, в котором лежала его табакерка. – К тому же столь же прекрасна, как и в тот первый день, когда я увидел ее… Нисколько не постарела… Вас тогда и на свете еще не было…
Вспомнив, что ему советовал Фимбер, Кит выудил из кармана табакерку, заблаговременно припасенную для такого случая, открыл крышку и протянул ее сэру Бонами.
– Не угодно ли попробовать моего табака, сэр? – спросил молодой человек.
Кит тотчас же понял, что допустил какую-то оплошность. На несколько секунд ничего не выражающий взгляд джентльмена остановился на табакерке и только после этого переместился на лицо человека, протягивающего ее.
– Красивая табакерка… Сдается, вы купили ее в Париже, когда ездили навестить брата? – произнес сэр Бонами.
– Сдается, да, – согласился Кит.
Ни один мускул на его лице не дрогнул. Сэр Бонами взял понюшку табака.
– Работа Бернье, – со знанием дела произнес он. – Вы показывали мне ее после возвращения.
Кит промолчал.
Когда чуть позже сэр Бонами навестил Кита в огромной комнате, традиционно служившей спальней графам Денвиллам, тревога молодого человека лишь усилилась. Фимбер как раз снимал с него сюртук, а толстяк к этому времени уже успел освободиться от железных объятий своего корсета и жестко накрахмаленного воротничка, облачившись в халат из плотной парчи столь богатой расцветки и столь оригинального фасона, что его объемистая фигура вследствие этого стала еще более импозантной и величественной.
– Хочу перекинуться с вами парой слов, – заявил он.
Фимбер с бесстрастным выражением лица удалился в гардеробную.
– Чего изволите, сэр? Что-нибудь не в порядке? – чувствуя, как теряет почву под ногами, произнес Кит.
– Табак пересушен, – хмуро взирая на молодого человека, промолвил сэр Бонами.
– Господи! Неужели пересушен? Прошу простить меня за эту оплошность.
– Хочу, чтобы вы вняли моим предостережениям, мальчик мой, – игнорируя реплику Кита, произнес сэр Бонами. – Не знаю, что за проказу вы затеяли (это не мое дело), но коль намереваетесь и впредь дурачить людей, притворяясь лордом Денвиллом, то не предлагайте пересушенный табак и не открывайте табакерку двумя руками.
– Вот оно что, – хмыкнул Кит. – Я понял, что выдал себя, но не знал, каким образом.