Февраль (Сахарова) - страница 114

Разумеется, тишина.

– Ватрушкин, ты на месте? – Позвал Арсен, потом, чертыхнувшись, перешёл на свой язык и повторил вопрос. Затем сказал ещё что-то. И ещё. Но ситуацию это не поменяло, с той стороны двери по-прежнему молчали.

– Может, гуляет где-то? – Предположила я.

– Гуляет? Он?! – Арсен искренне возмутился. – Вы его видели? Ему бы поваляться в кровати да поесть побольше! Подвижное времяпровождение не для него. Здесь что-то не так.

– А они ведь дружны с Тео? Он мог поехать следом за ним, к примеру. Они ни о чём таком вам не говорили?

– А вы-то, милая Жозефина, свято верите в то, что все русские – братья и обязаны делиться друг с другом своими секретами? – Спросил он иронично. – Увы, здесь нам далеко до вас, французов!

– На что это вы намекаете? – С подозрением поинтересовалась я.

– Разумеется, на вашу дружбу с Габриелем, – этот негодяй и не думал отрицать своих невоспитанных намёков! – Исключительно на почве общей национальности, не иначе!

– Вам не стыдно говорить мне такое?

– А должно быть? Я, вероятно, просто ревную, не обращайте вним… чёрт возьми, это ещё что?!

С той стороны двери послышался какой-то грохот, и Арсен, так и не закончив свою фразу, резко дёрнул дверную ручку. Заперто! Но напористого журналиста это не остановило, и он изо всех сил налёг на дверь, и в конечном итоге выбил её плечом.

Я, несколько удивлённая происходящим, замешкалась в коридоре, уже собираясь высказаться о вандализме, свойственном русской нации (ну, каюсь, сердита я на них была ещё за поражение Наполеона!), но когда я переступила порог комнаты Ватрушкина, все слова разом замерли у меня на языке. И желание острить пропало в мгновенье, когда я увидела Ватрушкина, болтающегося на верёвке под потолком.

Табуретка валялась у него под ногами, должно быть, она и стала причиной того грохота, что мы слышали. А ещё люстра, к которой была привязана верёвка – господи, как противно она скрипела! Мне в тот момент показалось, что этот звук, похожий на детский плач, будет преследовать меня всю жизнь.

Зато Арсен молодец, не растерялся. Что я там говорила о русских? Беру свои слова назад, даже если ничего и не говорила, а только думала. Этот человек обладал блестящей реакцией и не терялся в трудных ситуациях – мгновение, и он уже подхватил болтающегося увальня Ватрушкина под колени, и тот захрипел, пытаясь обеими руками ослабить верёвку. При этом Арсен говорил какие-то порывистые, но очень горячие слова, следует полагать, нецензурные.

Потом он сказал что-то мне, но я, естественно, его не поняла, и он, чертыхнувшись, повторил уже на французском: