– Сын мой, – поспешила перебить я его, боясь, как бы он не наговорил лишнего себе во вред. – Предлагаю не обсуждать этот вопрос сгоряча. Мы утомлены с дороги, сражены ужасными новостями.Мистер Кабатьер, распорядитесь, чтобы нам приготовили ванну с дороги. И немедленно пришлите ко мне госпожу Виттэр.
– Как прикажите, государыня, – с видимым облегчением выдохнул он.
Я понимала, что следовало сразу же пойти в усыпальницу при Главном Храме, где до объявленного срока с телами короля и наследного принца могли проститься все желающие, но старалась отсрочить это печальное событие.
– Анэйро во дворце? – спросила я по дороге в свои покои у главного гофмейстера, семенящего следом.
– Госпожа Виттэр забрала вашу дочь с собой, заверив, что такого было желание вашей милости.
– За ней уже послали?
– Согласно вашему велению.
– Как только леди Виттэр прибудет, немедленно приведите ко мне. И ещё? Пусть после купания принцу Риану подадут чего-нибудь перекусить.
– Да, моя госпожа.
Привычная обстановка и окружение подействовали успокаивающе.
Не говоря уже о теплой воде, привычно благоухающей розами. Когда-то я терпеть не могла этот запах. А потом ничего, смирилась.
Как и со многим другим в этой жизни.
Иногда мне начинало казаться, что я пришла в этот мир с единственной целью – научиться смиренно принимать свою участь.
– Приготовьте платье для посещения усыпальницы. Я намерена проститься с моим государем.
Девушки присели в низком реверансе, выражая готовность выполнять мою волю.
Стоило очутиться в горячей воде, как веки сразу налились свинцовой тяжестью.
Руки служанок, вымывающих из моих волос дорожную грязь, массируя при этом кожу на голове, расслабляли с каждым движением всё сильнее.
В комнате ходил пар, повисая густым белым зернистым туманом.
Я ждала появления Марайи с минуту на минуту.
Мне не терпелось узнать подробности. А ещё хотелось увидеть мою девочку.
Смерть отца наверняка стала для неё тяжёлым ударом. Анэйро была папиной дочкой. Сиобрян был с нею нежен, как ни с кем другим.
– Леди Марайя, ваше величество, – доложила девушка.
– Пусть войдёт, – махнула рукой я, разбрызгивая мыльную пену.
Марайя возникла в дверном проёме – тёмная фигура с короной из золотых кос. Прямая, как струна, подобранная и настороженная, словно кошка перед прыжком.
В её манере держаться всегда присутствовала вкрадчивая кошачья мягкость и сдержанность.
– Ваше величество, – склонила она голову, приседая.
– Вот и ты, наконец!
– Я выехала, как только мне доложили о вашем прибытии, государыня.
Сделав знак служанкам заканчивать с водными процедурами, я поднялась, позволяя умелым рукам закрутить меня в горячие простыни словно в кокон.