— Девочка моя, девочка, — только и сказал он.
У Евы сжалось сердце. Столько грусти и безысходности звучало в этих словах. Но Еве понравилось, как эльф назвал ее «моя девочка». Волчица положила морду Конэ-Элю на руку и заглянула в глаза. Эльф удивился своим словам, сказанным спонтанно. Но ему и в самом деле хотелось считать волчицу своей. Зверь, а поди же ты, какие у нее глаза! Глубокие, умные, все понимающие и всепрощающие. Такие родные и теплые. В порыве Конэ-Эль обнял волчицу за шею и поцеловал в морду.
«Ох, ничего себе! — изумилась Ева. — Знакомы только полдня, а он уже целуется».
— Все будет хорошо, моя девочка, все будет хорошо… — сказал Конэ-Эль то ли волчице, то ли себе.
За окном смеркалось. Эльф сидел на полу возле волчицы и смотрел, как вечерние тени заполняют собой комнату. Ему захотелось запеть. Для себя, для волчицы.
Перекресток миров, перекресток дорог,
Где рождается ветер мечты.
Мне бы веру и силу, тогда бы я смог
Отыскать мир, где спрятана ты.
Пусть порой нелегко, пусть порой тяжело
Путь прокладывать к цели своей.
Только песня любви будет стоить того,
Чтобы сердце мечтало о ней.
Его голос звучал в полумраке вечера, как свирель пастушка на заливных лугах, так нежно и чарующе, что Ева боялась пошевелиться, чтоб не оборвать это пение. Ничего подобного она раньше не слышала. Да и никто раньше не пел для нее. Сильное желание сбросить личину волка и стать человеком, чтоб обнять Конэ-Эля, поцеловать, накатило на Еву со страшной силой. Еще секунда и она точно бы это сделала, но здравый смысл удержал ее. Хороша бы вышла картина: вдруг на полу вместо волчицы появляется человек и начинает лезть целоваться.
«Эльфа точно кондратий хватит», — остудила свой пыл Ева.
За окном перекликивались ночные птицы, словно уговаривая девушку не торопиться.
«Конспигация, батенька, и еще газ конспигация!» — процитировала Ева вождя мирового пролетариата.
Тем временем эльф закончил петь, улегся рядом на одеяло с волчицей, обнял ее рукой и уснул.
«Ничего себе заявочка», — изумилась Ева, фыркнула и тоже заснула.
В мастерских творилось что-то неладное. Мастер Вэйтэк впервые за много лет растерялся, не зная, что делать. С Зеркалом, отлитым последним происходило что-то непонятное. И это еще мягко сказано — оно вообще не поддавалось логическому пояснению. Зеркало Сущности показывало только темную и злобную сторону смотрящего в него. Даже если темная сторона глядящего в Зеркало составляла мизерный процент, оно выводило эту сущность в увеличенных размерах. И ничего более, никаких иных конфигураций. Но самое страшное заключалось в том, что сущность, обретя черты, туг же выпрыгивала из Зеркала и начинала проявлять агрессию по отношению к окружающим. К моменту прихода мастера Вэйтэка уже с десяток мелких гадостей бегало по мастерской, громя все на своем пути, и покусывая своих «хозяев». Десять обескураженных подмастерьев стояли, словно пришибленные, и с ужасом смотрели на происходящее.