И всякий раз, когда он не смотрел на меня, я впитывала его как губку. Все черты его лица, линии в уголках глаз, слегка приплюснутый кончик носа, резко очерченная челюсть, изгиб улыбки, который заставит вас подумать, что он планирует всевозможные дьявольские вещи - я бы приняла их все с чувством безудержного восхищения.
Даже сейчас я чувствую, что почва уходит у меня из под ног, потому что мои глаза продолжают тянуться к тому же самому лицу, и моя увлеченность перерастает в нечто вроде голода. Все время пока мы сидим здесь, в пабе, так же, как в старые времена, воздух между нами танцует с электричеством намного ярче, чем раньше. Он жужжит. Препятствия все еще существуют - на этот раз это наш общий стыд, разрушительное горе, а не то, что правильно и неправильно - но осмелюсь сказать, что они почти закрыты чем-то гораздо более мощным.
Возрождением к жизни.
Вожделением.
Нуждой.
Более мощный коктейль, чем тот, что у меня в руках.
Тем не менее, я допиваю остальную часть своего коктейля, голова плывет. Знаю, я ничего не сказала ему в ответ, но это не выглядит неловко. Может быть, это говорит выпивка.
— Хочешь еще? — спрашивает он, пока Макс околачивается рядом и ждет. Я замечаю, что пиво Бригса тоже закончилось.
— На этот раз я буду сидр, — говорю ему. — «Магнерс», пожалуйста.
Макс кивает, кажется, с облегчением. Уверена, если б я заказала ещё один «Укус змеи»», он бы отмахнулся от меня.
— Как твоя книга? — в конце концов, спрашиваю я Бригса. Это кажется безопасной темой.
Его брови приподнимаются, и он криво усмехается мне.
— О, я все ещё пишу ее.
Мне хочется прокомментировать, насколько он медленный, пошутить, но, уверена, в последние годы он писал не слишком много.
И я права. Он говорит:
— Если честно, я перестал писать, как только ты ушла. Даже не заглядывал туда. — Наклоняет голову ко мне. — Хочешь снова быть моим ассистентом?
Я поднимаю брови.
— Я?
— Да, ты, — говорит он. — Ты была практически музой.
Я морщусь, извиняясь.
— Не могу. Мне столько всего нужно сделать. Наверстать упущенное. Ты же знаешь, я не могу провалить этот год. Это мой второй шанс.
Он кивает.
— Не надо объяснять. Я все понимаю.
И все же идея каждый день видеть его притягивает меня, словно это моя зависимость.
— Но, может быть, ты мог бы обсуждать со мной идеи, — медленно говорю я. — Это может помочь. Я чувствую, что знаю почти столько же о предмете, как и ты.
— Вероятно, так и есть, — говорит он мне. — Расскажи, что ты помнишь.
— Я помню ночи, подобные этой. Длинные дни в твоём кабинете, тебя, сидящего за своим компьютером, яростно печатающего. Меня, читающую очень скучный текст, описывающий забавные темы.