Историк в училище, с которым я поделилась этим размышлением, так хохотал, что не знаю, кому было хуже – англичанке, услышавшей мое предположение, что примитивность английского языка говорит об ограниченности мышления их носителей в массе своей, или историку, который потом долго пил воду, смеялся, говорил: «Ну, ты, блин…» – и все смеялся и смеялся. Мне казалось, что ему давно уже не смешно, просто он не знает, что ответить, чтобы не выглядеть дураком.
Историку нашему лет тридцать. Роман Георгиевич, крепкий высокий молодой человек с широкой костью и небольшой для его роста головой, которую он любит коротко стричь, учился в педагогическом институте в Москве и очень этим гордится. Но знает мало что. Иногда мне кажется, что он постоянно читает газеты и сайты монархического содержания, потому что если его послушать, то до царей Романовых в России истории не было никакой и после них, собственно, тоже.
В кабинете его висит огромный плакат с портретом последнего русского царя, и историк на праздники надевает загадочный орден, который ему вручили после какой-то конференции такие же монархисты, как он. На ордене написано «За царя!» Все события, происходившие с восемнадцатого по двадцатый век, он рассматривает с точки зрения, хорошо ли было от этого царской семье. Рассказывает, кто из великих князей и княгинь на ком женился, где отдыхал на водах, что написал в письме. Когда уже царей не стало, их влияние Роман Георгиевич все равно прослеживает в истории страны. И даже сейчас. «Вот был бы царь жив, он бы им показал! Вот придет Романов на престол, все встанет на свои места!» Так смешно, что его самого зовут Роман. Как будто его родители знали, как его назвать. Как в большом поместье Оболенских все крестьяне были Оболенские. И теперь многие ведут свой род от дворян, потому что фамилии вроде как дворянские.
Наши девочки в группе все считают, что произошли от дворян, все пятнадцать человек. Прочитали про свои фамилии в Интернете, нашли «корни». Даже Иванова Тася нашла какого-то дворянина с фамилией Иванов и рассказывает свою родословную, считая от помещика Пензенского уезда. Непонятно только, куда же делись тогда все крестьяне, рабочие, разночинцы, если все мы – потомки дворян.
Я специальных книжек по истории пока читала мало, лишь те, которые нашла в библиотеке нашего училища, но даже то, что написано в нашем учебнике, никак не увязывается с рассказами Романа Георгиевича. Однажды я спросила его:
– А как же дети в дореволюционной России, которые работали по четырнадцать часов? Как же высочайшая смертность, бесправие, голод, как же бессмысленное участие России в Первой мировой войне, зачем гибли люди, за что? На нас никто не нападал, зачем царь ввязался в эту войну?