Он бы уехал еще раньше, если бы не Бану. Ее нужно было доучить. Так странно, у него было общим счетом шестеро учеников, одного он не доучил, на четвертом году передав Ирэн Безликой. Еще один умер, четверо прошли обучение. Но единственной, в чьей руке Тиглат действительно никогда не сомневался, оказалась Бансабира. Кто бы мог подумать, что особенной окажется именно девчонка? Гор усмехнулся – кто бы мог подумать, что он вообще подберет в ученики девчонку?
Гор перебирал в уме. Бану еще не готова… а его ждут дела. Что ж, выбор невелик – молиться Кровавой Матери Сумерек и ждать, когда взращенный цветок принесет плоды…
Он достал из дорожной сумки маленький клочок пергамента и уголек. Написал всего несколько строк: «Поскольку конь, который нас спас, был все-таки моим, я забрал его себе. Вода во фляжке не отравлена, проверь на животных. Да благословит тебя Кровавая Мать Сумерек».
Бану как-то показательно пошевелилась и что-то пробормотала во сне. Осталось минут сорок или около того, прежде чем действие снотворного иссякнет. Интересно, как долго он наблюдал за ней?
Гор укрыл женщину дорожным плащом, достаточно неопределенно-бурым, чтобы сливаться в лесу с травянистой землей. Рядом положил фляжку с водой, клочок пергамента, придавленный камнем, и маленький мешочек с пятью сребрениками. Проверил, все ли оружие при Бану. Потом вновь сел рядом и опять погладил по волосам. Склонился, почувствовав мягкое женское дыхание на губах, замер, наслаждаясь тем моментом ожидания поцелуя, которого ему никогда не удавалось поймать.
Губы в губы. Целомудренно.
Поднялся, набросал поверх Бану немного веток. Оглядел – особо не различить, только если зверь какой по запаху найдет. Запахнулся в плащ и оседлал коня.
– Ничего, ты скоро проснешься.
Развернул скакуна, держа шагом еще несколько минут, чтобы ненароком Бану не проснулась раньше срока. Отдалившись, ускорился. Боль расставания долго не угасала, но это не беспокоило мужчину, потому что Гор доподлинно знал – не так важно, выживет Бансабира или нет, у него в любом случае будет повод для гордости и радости. Если Бану останется в живых, он порадуется, что вырастил и воспитал нечто действительно достойное; если нет – что Бансабира Изящная, не доставшись ему, не досталась никому другому.
Прошло время.
Бансабира Яввуз плотнее запахнулась в дорожный плащ и, прислонясь спиной к могучей иве, опустилась на землю. Закрыла глаза, вцепившись в края покрывала под горлом. Надо же, опять голова кружится, а ведь с того дня, как Гор бросил ее подыхать в лесу, почти две недели минуло. За это время она существенно продвинулась на северо-восток, нет-нет, удивляясь тому, почему до сих пор жива, если путешествует в одиночку и даже без коня.