— Что, не помогла?
— Хуже. Если бы сразу просто сказала, что, дескать, денег не дам, я бы стал в другие двери стучаться.
— Куда например?
— Сам не знаю… По знакомым стал бы искать, к ректору бы обратился, у нас несостоятельным, но талантливым помогают, а я талантливым считаюсь… Что-то бы предпринял. А она — нет, прямо не отказала, сказала, что понимает всю затруднительность нашего положения и найдёт способ помочь. Ну, мы и стали ждать. Кончилась осень, наступила зима, матушке становилось всё хуже. Доктора правильно сказали, что нельзя её было в зиму в Петербурге оставлять… Эх, да что теперь-то сожалеть, — голос Фёдора задрожал и предательские слезы блеснули под опущенными ресницами. — Я ещё ходил к Александре Васильевне два раза и оба раза встречал мягкое сочувствие, обещание помочь; совала пятерку мне в кулак «на фрукты» — и всё, гуляй, Вася. Всё какие-то важные причины находились, что вот сейчас, дескать, помочь не могу, а через месяцок — другой что-то там решится и уж тогда… Лицемерная гадина!
— Ну, ясно, — кивнул Гаевский. — Расскажите, как прошел у вас день двадцать четвёртого апреля.
— Тут и думать особенно нечего, — сразу же отозвался Фёдор Деревягин. — Также как, скажем, двадцать третье или двадцать пятое апреля: с утра лекции — по анатомии и истории искусств, а потом, с часа пополудни до шести вечера — мастерская. В мастерской у нас вёл ваяние профессор Легенгольд.
— А поточнее расскажите в котором часу вы пришли на лекции, что делали до того? Только ничего не фантазируйте, мы ваши слова обязательно будем проверять. — предупредил Гаевский.
Фёдор весь как-то подобрался, уяснил, наконец, для чего вёлся весь этот разговор и заговорил чётко, максимально собранно:
— Встал в половину восьмого утра. Собрался в Академию, позавтракал, стакан молоко с белой булкой и чаю. Без пяти минут восемь с приятелем, Анатолием Твеличем, с которым вместе стоим на квартире, вышли на лекции.
— А где живёте?
— В Коломне, у Поцелуева моста. Старый дом Синицына, знаете? Холодный, зато окна большие, нам нравится.
— Ходите пешком?
— Разумеется, пешком. Если спокойным шагом, то как раз к началу лекций, к половине девятого успеваем. Пришли. До полудня две лекции, четыре академических часа с перерывами.
— А кто может подтвердить ваши слова? — тут же задал уточняющий Гаевский.
— Да кто угодно: прислуга в доме, Палашка, мы с Анатолием кипяток у неё брали, чтоб чай попить перед выходом. Потом, сам же Анатолий Твелич, потому как мы с ним весь день, почитай, вместе были. Ну, и многие сокурсники: Фарятьев Михаил, Кремницкий Петр, Шапиро Михаил. Они меня на лекциях и в зале ваяния весь остаток дня наблюдали. Опять же журнал, журнал посещаемости лекций ведётся, вы можете по нему справиться. Прямо сейчас можете пойти вместе со мною в Академию и всё сразу проверить. Легче лёгкого!