— А из этой областной, которая «сила», к тебе оперироваться едут, — вспомнил Марфу Полоненкову Алексей.
— Это дело случайное, — махнул рукой Бритван. — Это авторитет работает… Ты на меня не обижаешься?.. Нет, правда, ты на меня не обижаешься?.. Тогда я прилягу. Чертовски болит голова.
Он лег на диван, подложил кулак под голову и сразу же уснул.
Алексей вышел, чтобы позвать Асю.
— Пускай спит, — сказала она. — На него иногда находит. Жаловался на свою судьбу?
— Жаловался, — сказал Корепанов.
— Ну вот видишь! Я же тебе говорю, что на него иногда находит. А вообще-то он славный. Пускай спит.
Она расстегнула Бритвану воротник, подложила под голову подушку.
— Душно тут, — обернулась к Алексею. — Пойдем на веранду… если хочешь.
— Хочу, — сказал Корепанов.
Было уже поздно. Ася стояла, прислонившись к столбу веранды, и смотрела прямо перед собой. В темноте глаза ее казались еще больше, глубже, и звезды отражались в них.
— Зимой и осенью здесь очень тоскливо, — сказала она, — зато летом… Не правда ли, волшебная ночь?
Ночь действительно была хороша — вся наполненная мягким теплом, запахами дозревающих хлебов, чебреца и еще чего-то, очень свежего, долетающего с реки, — а самое главное — насквозь пропитана звуками: то очень громкими, то едва уловимыми, как шорох. Яростно перекликались между собой сверчки. Внезапно пробудившись, завели концерт лягушки и тут же притихли, будто передумали. Где-то совсем близко сначала фыркнула, потом глубоко вздохнула лошадь. Опять завели концерт лягушки и опять замолкли.
— Там тоже лягушки орали, помнишь? — шепотом спросила Ася.
— Помню, — так же тихо отозвался Корепанов.
— Сколько же это лет прошло? Семь или восемь?
— Восемь.
— Боже мой! Восемь лет! А будто вчера… Они — так же орали.
— Кто они?
— Лягушки. Они просто с ума сходили.
Она замолчала. И молчала долго.
«Интересно, смогла бы она ради подруги пойти на муку, на смерть, как та, в черном свитере? — думал Корепанов. — Нет, не смогла бы… Неужели я любил ее? Да, любил. И очень. Согласись она тогда, и я бы с ней на край света поехал, бросил бы институт, черт знает чего натворил бы. А сейчас вот стою рядом и думаю о другой, которую совсем не знаю, которую, быть может, никогда больше не увижу».
— Ты не жалеешь?
— О чем?
— О том, что было.
— Нет, конечно. Мне только кажется, что там со мной была другая.
— Я очень изменилась? — с тревогой спросила Ася.
— Нет, стала еще интересней, но какой-то совсем чужой. И потом, в глазах у тебя появилась грусть. Раньше этого не было.
— Я много пережила.
Она посмотрела на Алексея так, словно ожидала вопроса. Но Алексей молчал. Тогда она спросила: