— Но ты-то, Федор Ростиславич, неужто оставишь меня? — обратился Андрей к ярославскому князю.
— Нет, что ты, Андрей Александрович, я друзей не бросаю,— отвечал князь Федор.— Я с тобой до конца.
Но не преданность дружбе являл ярославец, нет. Он понимал, что татары, придя на Русь, начнут грабить города тех князей, кто будет не с ними. Чтоб иметь возможность хоть как-то спасти свой Ярославль, князь Федор и решил остаться с Андреем, повести с ним Дюденю на Русь.
Едва уехал из Твери сын Андрея Александровича, как Михаил Ярославич собрал своих бояр на совет.
— Что делать? Раз Андрей отправляется в Орду, значит, наверняка опять приведет татар.
— Тут выход один, князь, надо тебе ехать к Ногаю. Он поставил Тохту в Золотой Орде, он и сможет остановить его.
— Но ехать к Ногаю — надо везти выход. Не поеду же я с пустыми руками.
— Это точно, сухая ложка рот дерет.
И было решено срочно разослать по княжеству сборщиков дани, тиунов, и свозить все в Тверь в подвалы каменного собора Святого Спаса. Боялись пожара. Именно для береже-ния собираемой скоры>27 лучшего хранилища, чем каменные подвалы храма, нельзя было придумать. Княжеский дворец и его амбары все еще были деревянными, а стало быть, подвластны огню.
Выезжали уже по снегу, снаряжено было около полусотни саней, на которых помимо мехов и казны везли продукты, овес для коней, вороха вяленой рыбы, сухари и даже котлы для варки пищи. Сопровождало обоз более сотни вооруженных до зубов гридей, все вершние.
За наместника в Твери оставался Александр Маркович, и в канун отъезда встревоженная Ксения Юрьевна пришла к сыну.
— Миша, почему ты не берешь с собой кормильца?
— Мама, как ты не понимаешь? Мне уже двадцать лет. В мои годы Невский побил шведов, а ты ведешь речь о кормильце, словно я отрок несмышленый.
— Но он же твой главный советчик и помощник.
— Вот потому я и доверил княжество ему. Что мне, на хрыча Назара оставлять Тверь?
— Но, Мишенька, я так буду беспокоиться.
— Но что делать, мама? Выход так и так везти надо.
— Поручил бы кому-нибудь.
— Нет. Я сам должен увидеться с Ногаем. Сам. И потом, со мной Сысой едет.
Сысой, услыхав свое имя, сказал:
— Не беспокойся, Ксения Юрьевна, я за князя Михаила самому хану глотку перегрызу.
— Я верю тебе, Сысоюшка,— сразу как-то помягчела княгиня.— Ты уж там присматривай за ним.
— Присмотрю, Ксения Юрьевна, присмотрю.
Добирались до Ногайской Орды больше месяца. Дважды отбивали наскоки каких-то разбойников, около двадцати иссекли их, но потеряли и двух своих гридей.
Хан Ногай встретил Михаила ласково, поблагодарил за своевременный привоз дани и вдруг, с первой же встречи, стал звать его «сынком». Что не очень-то понравилось Михаилу, хотя виду он не подавал.