Обвинение кажется совершенно нелепым и смехотворным, если бы Карский не жил на Сампсониевском проспекте, рядом с заводской территорией, и при обыске у него не обнаружили бы бинокль и чертежные принадлежности.
Ты ведь представляешь, Рома, какое тогда было время. Я думаю, Карский прекрасно знал, что его ожидает, и его поступок — то есть самоубийство — теперь не кажется мне странным, а даже вполне оправданным, и возможно даже, единственным для него разумным выходом…
И все-таки мне непонятно, почему он сделал это публично, в ресторане. Ведь человеком он был замкнутым, не демонстративным. Он не любил читать свои стихи со сцены, чаще выступал на квартирах где-нибудь, перед небольшой аудиторией знакомых. Популярность его была невелика — витрин не бил, громких скандалов не устраивал, дамским угодником не считался. Работал много. У него при жизни вышло пять сборников стихов. И ты знаешь, в советское время они очень активно переиздавались, несмотря на то что сейчас его имя почти забыто…»
Карский бежал таким образом туда, откуда нет возврата. Даже если он не был уверен, что его ожидает расстрел, то и тюрьма была совсем не тем местом, где он смог бы существовать. Свобода. Он без нее не мог. Он решил остаться свободным.
В дверь позвонили. Это было невероятно. Я даже телефонную трубку не снимал до полудня, когда работал. Все об этом знали, а уж о том, чтобы заявиться ко мне с визитом…
На пороге стояла Инга.
— Ты так давно не звонил…
— Проходи.
Я провел ее в комнату, к компьютеру, к куче бумаг, загромоздивших стол, чтобы убедилась — я работаю. Чтобы поняла — я работаю. Чтобы осознала — я занят.
— Угостишь кофе? — спросила она.
Я взглянул на часы и улыбнулся ей:
— Да, сейчас могу. Пятнадцать минут у меня есть — после наверстаю.
Я отправился на кухню, а когда вернулся с двумя чашечками, Инга держала в руках дневник.
— Откуда это у тебя?
— Понятия не имею, — ответил я. — Разбирал книги и нашел. Большую часть библиотеки собрал дед, поэтому я не все эти книги хорошо знаю. Вот — нашел, заинтересовался.
— Ты читал это?
— Только собирался, — солгал я.
— А коробка, в которой был альбом, цела?
— Все коробки я сразу же выбросил. Но стопку книг, с которыми лежал альбом, еще не разобрал.
— Я могу взглянуть?
Книги стояли у стены высокой стопкой, Инга сняла одну, другую, третью и посмотрела на меня:
— Ты уверен, что они принадлежали твоему деду?
— Не очень…
Она сняла еще пару книг, удовлетворенно кивнула, открыла одну из них:
— Читай.
«Инге от любимого агентства», — гласила надпись. Я посмотрел на обложку. «Современная фотография». Действительно, вряд ли дед покупал такие дорогие книги, да и выпущена книга в прошлом году…