— Как они ко мне попали? — спросил я.
Инга задумалась.
— Я переезжала в середине февраля, — сказала она. — Числа десятого. А ты?
— Десятого.
— Значит, наши вещи выгружали одновременно. Ты мог перепутать?
— Да меня там и не было, меня друг перевозил, а сам я…
Мне совсем не хотелось рассказывать ей историю с машиной и больницей.
— Поможешь перетащить мои книги ко мне?
— Разумеется.
И только тут до меня дошло, что все это время Инга не расстается с дневником, прижимая его к груди.
— Он тоже твой? — спросил я как можно более равнодушно.
— Да, — ответила она.
Мы выпили кофе как два хищника, настороженно глядя друг другу в глаза, делано улыбаясь. Потом перенесли к ней книги. Она показала, куда их поставить.
— Останешься, — спросила она. — Или зайдешь позже?
— Не сегодня, — ответил я как можно более вежливо.
— Ты совсем пропал, — грустно покачала она головой.
— Прости, — улыбнулся я.
— И все? — спросила она.
Мне показалось, что где-то я уже слышал такой диалог, я мог бы поклясться, что он был в том самом дневнике, который она так и не выпустила из рук.
— Пока.
Я вернулся к себе и сел за компьютер. Нет. О работе теперь можно было не мечтать. Какой же я идиот! Дневник лежал у меня почти месяц, а я не удосужился дочитать его до конца. И теперь мне уже ни за что не получить его обратно.
Я схватил трубку и набрал номер Киры:
— Старик, помнишь тот день, когда ты перевозил мои вещи?
— Еще бы… — ответил Кира, готовясь припомнить все свои шутки по этому поводу.
Но я перебил его:
— Переезжал кто-то еще в это время? Перевозили вещи?
Кира задумался.
— Ну чтоб вот так как ты — со всеми потрохами — такого не было. Подъехала потом машина, и девушка стала переносить коробки. На шпильках, по льду, да еще мы своим грузовиком ей перекрыли возможность подъехать к подъезду. Ребята ей помогли с коробками — уж больно красивая была.
— Могли перепутать коробки? — спросил я.
— Вполне. А что, у тебя что-то пропало?
— У нее.
— Нашел у себя?
— Да.
— Ну и слава богу. Кстати, сегодня заеду…
— Не сегодня, — простонал я в трубку, но в ответ мне прозвучали гудки.
Кира знал, что приезжать к такому типу как я нужно без предупреждения, либо вот так, — сообщив мне об этом и не выслушивая ответа. Потому что ответ звучал бы как угодно убедительно, но сводился бы лишь к тому, что это невозможно. Я придумал бы сотню причин: встречаюсь с научным руководителем, ночую у подруги, еду в библиотеку. Я не мог по собственной воле разрешить кому-то вторгаться в мое личное пространство, такое простое человеческое желание, как зайти в гости, вызывало у меня ужас. Потом, когда гость — а в девяти случаях их десяти это был именно Кира — звонил в дверь, я шел открывать на негнущихся ногах, проклиная все на свете. Натянуто улыбался, посматривал на часы. Правда, спустя некоторое время я свыкался с тем, что мне приходится делить с кем-то свое время, и иногда мне это даже нравилось, особенно если это был Кира. Но дать ему разрешение на такое вторжение было выше моих сил.