А в поле пахнет рыжий мед
Коммунистических идей…
Стихи эти прежде казались ему нелепыми, но сейчас он подумал о том, что поэт что-то такое все же в них уловил. Что-то очень большое. Небывалое!
Леська всем телом повернулся к «Ревкому»:
— Скажите, товарищ: а что такое, в сущности, коммунизм?
— А кто его знает? — весело ответил «Ревком».— Есть коммунисты-индивидуалисты, есть коммунисты-анархисты. Я в этом еще не разобрался, сам плаваю. А спроси меня, что такое социализм, это я знаю крепко: ни буржуев, ни помещиков, а власть рабочая.
— А куда девать интеллигенцию?
— А интеллигенцию к стенке!
О крестьянстве забыли и тот и другой. Так оно и не узнало о своей социальной судьбе.
Подъехав к зданию казначейства, увидели на двери объявление: «ВРЕМЕННО ЗАКРЫТО».
— Ух ты! «Временно»…— сказал «Ревком».— Ты понимаешь, гимназист, в чем цымус этого вопроса? «Временно» — это значит революция. Скажи на милость! Он уже установил для нее сроки. Ах, гадина!
«Ревком» соскочил с тачанки и поманил пальцем одного из красногвардейцев.
— Боец! Ступай и приведи ко мне дворника.
Красногвардеец с берданкой вошел во двор.
— Народ знает все. От него не укрыться. Поимейте это в виду, молодой человек. Мало ли что придется в жизни.
Появился дворник.
— Фамилия? — строго спросил «Ревком».
— Васильев,— неестественно высоким и в то же время жирным голосом ответил дворник, точно он наелся крутых яиц.
— Имя?
— Федор.
— Отчество?
— Никитич.
— Род занятий?
— Дворники мы.
— У революции дворников нет. Будешь отныне прозываться «комендант». «Комендант казначейства»! Крепко? Так вот, товарищ комендант: хочешь пособить народной власти?
— С дорогой душой! — заорал Никитич, когда понял, что расстреливать его не будут. Он сильно кашлянул и вернул себе свой голос.
— Вот тут написано, что казначейство закрыто. Допускаю. Ну, а куда же девалось начальство? Сам-то где? Сбежал? Дома его нет, комендант.
Никитич хитровато усмехнулся:
— Да по форме вроде и сбежал, а на самом деле у меня в подвале хоронится.
— У тебя? Здесь?
— Ага.
— Вот это расчудесно! Вот это по-моему! Молодец, Никитич,— сохранил зверя для нашей охоты. Пошли, Никитич!
Начальник казначейства лежал в постели под лоскутным одеялом.
— Чем страдаете, дорогой?
— Малярия у меня. Трясет так, что просто сил нет.
Действительно, у несчастного зуб на зуб не попадал, и вообще вид у него был самый плохой.
— Малярия? Хорошо. Очень хорошо. А только почему вы, господин, валяетесь в этом подвале, когда у вас есть мировая квартирка на Перекопской улице, дом номер четыре?
Казначея начало трясти еще сильнее.