— С чего ты взяла, что я думаю не о приятном, как раз наоборот. Я же тебе говорила, мне совершенно наплевать на этого Бабкина, да и на Ленку теперь тоже.
— Трахнуться тебе надо с кем нибудь. Хочешь, познакомлю? — неожиданно выпалила Ольга.
Катя усмехнулась:
— С шофером грузовой автоколонны?
— А тебе что, не нравятся мои знакомые? Может, и я тебе не нравлюсь? Так я тебя могу освободить от своего общества! — Девушка передернула плечами и обиженно отвернулась. — Ну конечно, я Бальзака — Мопассана не читала, в консерватории симфоний и ораторий не слушала. Куда мне до тебя с моими родителями, скитальцами по дальневосточным гарнизонам!
Ольга от обиды уже почти кричала. Какой то юноша пэтэушного типа быстро приблизился к ней и полушутливо спросил:
— Какой напор, может, проводить до калитки?
— Растворись, чтобы я тебя не видела!
Ольга быстро зашагала по перрону, парень дернулся было за ней, но потом махнул рукой и зашагал в другую сторону.
Катя догнала ее уже у скамеечки, уставленной кульками двух каких то приезжих граждан, затравленно озирающихся по сторонам и нерешительно мнущих в крестьянских руках маленькую схемку метрополитена. Один из них, пожилой, не поднимая головы, преградил Кате дорогу:
— Помогите разобраться в дороге, как на Казанский вокзал доехать, а?
Ольга в этот момент демонстративно разглядывала носки своих демисезонных сапог и медленно продвигалась вслед трамбующимся в вагон пассажирам.
— Секундочку, гражданин… Оля! Оля! Подожди меня!
— Проехать то как? Я вижу, вы здешняя.
Пожилой мужчина не отставал.
— Вам в этом направлении до станции «Комсомольская», там опять спросите, извините, я спешу!
Катя бросилась в закрывающиеся двери вагона, в ярко желтый свет, в кашель простуженных и жаркую тесноту спрессованных тел. Она протолкалась к подруге, пребольно ударившись об угол чьего то дипломата.
«Осторожно, двери закрываются, следующая станция…» Магнитофон машиниста, видимо, зажевал пленку, и последнее слово размазалось в невообразимую кашу, к всеобщему, впрочем, удовольствию. Электропоезд тронулся, и все сосредоточенно повисли на поручнях.
— Оль, прекрати дуться, я совершенно не хотела тебя обижать. Ты просто неправильно меня поняла.
Катя примирительно подергала подругу за ремешок сумочки.
— Отстань, тебе нет прощения, ты предала самое святое для почитателя искусства вышивания крестиком, ты предала пуделя моего соседа Брэда!
Обе девушки расхохотались. Сидящий перед ними старик вздрогнул от неожиданности и поднял вверх сонные, подслеповатые глаза. На полях его потертой шляпы виднелись короткие обрывки ниток, пыль и темные, мокрые следы от дождя. После ряда неудачных попыток соблазнить Катю кино, кафе или гостями Ольга вышла на «Колхозной», помахав на прощание раскрытой ладошкой. Катя снова задумалась и только на «Третьяковской» вспомнила о том, что собиралась ехать на «Пушкинскую». Через пятнадцать минут она уже стояла в начале Тверского бульвара. Позади гудела автомобильным потоком улица Горького. Перед памятником Пушкину нетерпеливо прохаживалась молодежь, назначившая здесь свидания своим зазнобам.