Вокруг послышались возбужденные голоса, смех ягды Езеры, конское ржание. Куль под ногами Решмы заворочался, заворчал. Это был пропавший лютич Ловик. Всадник, сбросивший его с седла, спешился.
Лицо его озарилось, это был ягд Тантарра:
— Прошу извинить за опоздание.
— Не можешь без эффектов? — вкладывая меч в ножны, ответил ягд Решма, — натоот! — он уже отметил, что голос ягда Тантарры изменился, стал низким и хриплым:
— Откуда у тебя эти люди? Когда ты уходил, с тобой было семеро. Трое наших и четверо саксов. Цвохгумь где?
— Теперь двое наших и четырнадцать отпетых ребят. Души во мне не чают. А Цвохгумь уже дома.
Тантарра надвинулся черным силуэтом.
— Привёз лоцию? — спросил Решма, и скорее почувствовав, чем увидев отрицательный жест, добавил, — размещай людей, потом выслушаю рассказ.
Гроза начала стихать. Молнии били южнее, а гром был эхом. Возник ветер. Сначала он навалился, сделал ливень наклонным, злым, но потом отпустил. В чёрном небе мигнули звезды. Вокруг упали горсти лунного света, и были тут же размыты холодными каплями.
Далеко за полночь, облака начали истончаться, луна проявилась матовым диском, в обрамлении радужного обруча, и ливень унялся. Он ушёл за тучами к Одре. Стало пронзительно тихо и свежо. Воздух был недостаточно теплым, чтоб поднять туман, и всё вокруг блестело, отсвечивало влагой. Запалили костры. От них распространился запах ячменных лепёшек и чечевичной похлёбки. Полтора десятка разномастных коней, рассёдланных, успокоенных хозяевами, с надетыми на шеи торбами с овсом и брюквой, были рядком привязаны к берёзам. Их охранял стрерх. Спутники Тантарры, кроме двух, сразу подсевших к ягду Эйдлаху и ягде Езере, расположились у своего костра.
Говорили тихо, по-саксонски, иногда переходя на отрывистый восточный говор. Часто смеялись вполголоса, передавая по кругу тыквенную бутыль. Пестрые их одеяния нельзя было отнести к какому-либо народу: персидские стёганные халаты из атласа, ободранной парчи, булгарские шаровары, сирийские плоские шапочки из цигейки, войлочные албанские безрукавки, короткие ромейские плащи, кавказские цохи с наборными поясами. Этот люд лютичам не понравился. Палек, Дежек, охающий от боли Ловик, сложили костерок поодаль, сварили, наконец, зайца и форель. Засопели, зачавкали, предварительно произнеся заговоры от отравления. Ждых с торжественным видом отнес две рыбины ягду Решме и ягду Тантарре. Они только что отослали от себя любопытствующих ягду Езеру, ягда Рудрема и ягда Эйдлаха, и сидели теперь в камнях, едва освещённые и напряжённые. Тантарра, взяв рыбу, вдохнул терпкий дух: