Другие тоже занервничали.
Полицейские вышли на дорогу. Оглянулись на болото. Подошли к убитым. Один из них окликнул женщину. Та помотала головой, но даже не оглянулась.
– Вставай, Нюра, пошли, – сказал один. – Не поднимешь его уже. Пошли.
Но рук они не опускали, боялись. Постояли возле убитых, потоптались и пошли к церкви.
Хорошо, что нет лейтенанта Грачевского, снова подумал Поярков. Но что ему делать с пленными полицейскими?
– Товарищ лейтенант! – закричал с колокольни Антонов. – Кажись, Гречкин идет!
К полицейским все сразу потеряли интерес. Высунулись из окон, полезли на стены, чтобы посмотреть на дорогу. По дороге, широко расставляя ноги, шел сержант Гречкин. В правой руке он держал автомат. Другой, трофейный, висел у него на груди. Рукав белой маскировочной куртки был разорван, и виднелась стеганая телогрейка.
Взвод его встретил восторженными криками. Гречкин подошел к взводному и доложил, что первую гранату он не добросил, а вторую – точно в цель. Ноздри его были обметаны засохшей кровью. Из ушей тоже, видимо, шла кровь. Он размазал ее по щекам и шее. Плохо слышал.
– Устал сильно, – сказал он. Глаза его мутнели с каждым мгновением.
Его уложили рядом с ранеными, на санях, на солому, и сержант тут же уснул. Пришел ротный.
– Ну что?
– Да вот, пришли сдаваться, – указал Поярков автоматом на полицейских. – Гречкин контужен.
Полицейских уже разоружили. У ног на снегу лежали три винтовки, ремни с подсумками и кисеты с табаком. Пистолет ТТ с запасной обоймой, без кобуры. Самодельный солдатский портсигар, умело сработанный из авиационной дюрали. Старший лейтенант Чернокутов воевал с лета сорок первого и знал, что такой портсигар хорошему умельцу ничего не стоило смастерить за одну ночь.
– Из окруженцев? – спросил Чернокутов.
– Н-не, местные, – сказал один, видимо, старший.
– А откуда? Из каких деревень? Я тоже местный.
Полицейские переглянулись. Как будто какая-то надежда блеснула в их глазах, и вялые испуганные лица ожили.
– А пистолет чей? – Чернокутов рассматривал потертый ТТ. Прочитал номер. Вынул обойму. Выщелкнул в снег патрон из ствола. Потом поднял его, погрел в ладони и зарядил снова. – Чей, говорю?
Полицейские молчали.
– Вон его, – указал Прохоров на старшего.
– Ага. Твой, значит. – Чернокутов взглянул на старшего исподлобья. Ничего хорошего этот взгляд ротного полицейским не обещал.
– Мой, – сказал полицейский.
– И ты его, конечно, в лесу нашел. Или под горкой. В крапиве. Так? Полицейский молчал.
– А ну-ка, ставьте их сюда. Землячков моих! – И Чернокутов указал на кирпичную стену, наполовину снесенную снарядами.