– Зараза, – проворчала Вика, шмыгая носиком. – Великопольский верблюд.
– Идите наверх, – голос Зимина не оставлял сомнений в том, что это не просьба, а приказ. – Отдыхайте, у вас был трудный день.
– У нас всех был непростой день, – согласился с ним я. – И тебе отдохнуть бы надо, Максим Андрасович. Ты, конечно, человек золотой, но не каменный же?
– Да я ещё вон с девушками пообщаюсь, – деловито ответил мне Зимин. – Всё, доброй ночи!
Он кивнул последнему из трех охранников, что вошли с нами в здание, обозначив тем самым ему задание сопроводить нас до места, и деловито пошагал к стойке, прихватив по дороге Дарью.
– Задница у меня толстая, – все бурчала и бурчала Вика, подобрав полы шубы и вертясь перед зеркалом в лифте, при этом совершенно не стесняясь охранника. – Сама вся сморщенная, как лимон, волосы у нее, как пакля, и шея блеклая. Зараза польская!
Мне же было интересно вот что – пьяная в дугу Ядвига обласкала всех до единого, кто был в холле, и только меня обошла добрым словом. С чего бы такое равнодушие? Помнится мне, что в прошлую нашу встречу она не стеснялась ни в чувствах, ни в словах – и это по трезвяку. А тут на нервах, по пьяни – и ничего, словно не было меня там, словно я пустое место. Чудно, чудно…
Вика ближе к нашему этажу подуспокоилась, барственно кивнула консьержке, не удостоив ту даже приветствием, войдя же в двери апартаментов, сообщила мне:
– Сегодня я с мамой говорила, сказала ей, чтобы ждали нас к Рождеству. Ты с Зиминым общался по этому поводу?
– Нет, – я принял ее шубу, которую она, повернувшись спиной, изящным движением сбросила мне на руки. – Недосуг было. Ты же видела его – весь в делах человек, весь в хлопотах, словно пчела какая. Куда еще к нему со своими мелочами лезть?
– Прости, дорогой, но я не считаю своих родителей «мелочью», – невероятно ровным голосом сообщила мне Вика.
Только женщины умеют в нужные моменты говорить так гладко и безинтонационно, у мужчин подобный талант отсутствует. Мы по своей сути увлекающиеся и эмоциональные существа, поэтому всегда вкладываем в свои слова то или иное чувство. Женщины же иногда произносят целые монологи абсолютно неживыми и холодными голосами.
– И я их не считаю таковыми, – вздохнул я, все еще держа в руках шубу. – Тем более что я их вовсе не знаю еще. Но у каждого вопроса есть свое время и место, и ты это знаешь не хуже, чем я, а может, даже и лучше.
– Есть вопросы, которые нельзя откладывать в дальний ящик, – Вика смерила меня взглядом. – Что ты с шубой стоишь? Повесь уже. Да куда на крючок, для кого вешалка вон болтается? Дай сюда, ничего тебе поручить нельзя!