Ветер развевал ветки испанского мха, поэтому Полу пришлось пригнуться, а я стояла и улыбалась, ведь с моим ростом у меня не было таких проблем.
– Ты смеешься надо мной, Кэт-рин, – сказал он так, как, дразня меня, говорил Крис, произнося мое имя по слогам: «Леди Кэт-рин».
Я побежала вперед, к центру, где возвышался «Поцелуй» Родена. Все было залито серебристо-голубым светом и казалось нереальным, луна была огромная и яркая, полная и как будто улыбающаяся, а когда длинные темные облака проплывали по ней, она на мгновение мрачнела, потом опять выглядывала из-за них, веселая и радостная. Я вздохнула, потому что это так напоминало ту странную ночь, когда мы с Крисом вылезли на крышу в Фоксворт-холле в страхе оттого, что нам придется вечно гореть в адском пламени.
– Жаль, что ты здесь со мной, а не с тем красивым юношей, с которым танцуешь, – сказал Пол, отрывая меня от мыслей о прошлом.
– Это ты о Джулиане? – с удивлением спросила я. – Он сейчас в Нью-Йорке, но на следующие выходные, наверное, приедет.
– О, – сказал он, – тогда следующая неделя будет принадлежать ему, а не мне.
– Это все зависит от…
– От чего?
– Иногда мне хочется с ним общаться, иногда нет. Временами он кажется мне всего лишь мальчиком, а мне нужен мужчина. Потом он опять выглядит умудренным, и это производит на меня впечатление. А когда я с ним танцую, я до безумия влюбляюсь в принца, которого он изображает. Он так великолепно выглядит в этих костюмах.
– Да, – сказал Пол, – даже я это заметил.
– У него иссиня-черные волосы, а у тебя – с каштановым отливом.
– Я подозреваю, что иссиня-черные романтичнее, чем с каштановым отливом? – спросил он, поддразнивая.
– Смотря для кого.
– Кэтрин, ты – женщина с головы до ног. Перестань говорить загадками.
– Никаких загадок. Я просто хочу сказать, что ни любви, ни романтики недостаточно для жизни. Я хочу быть подготовленной к жизни и не запирать своих детей на чердаке, чтобы завладеть наследством, которого я не заработала. Я хочу уметь зарабатывать так, чтобы нам хватило, даже если не будет мужчины, на которого можно будет опереться.
– Кэтрин, Кэтрин, – ласково проговорил Пол, крепко беря меня за обе руки. – Какой же удар нанесла тебе твоя мать. Ты говоришь так по-взрослому, так жестко. Не допусти, чтобы горечь воспоминаний лишила тебя твоего главного достоинства – нежности и ласки. Мужчине нравится заботиться о женщине, которую он любит, о детях. Мужчине нравится, когда на него полагаются, когда его слушают, уважают. Агрессивная, властная женщина всегда внушает страх.
Я вырвалась от него, побежала к качелям и уселась на сиденье. Я стала раскачиваться выше и выше, быстрее и быстрее, я поднялась так высоко, что вновь вернулась мыслями на чердак, к тамошним качелям, к долгим душным ночам. Теперь я была на воле, абсолютно свободная, и раскачивалась на качелях, чтобы унестись назад, на чердак! Встреча с мамой и ее мужем вселила в меня отчаяние, пробудила желание того, с чем следовало подождать.