Cui prodest?[3]
Уже в течение двух лет я находился в неведнии относительно заказчиков наезда и их целей. Конфликтов по бизнесу у нас ни с кем не было – НРБ не участвовал в приватизации и «залоговых аукционах», не «отжимал» ни у кого лакомые куски советской экономики, не захватывал нефтяные скважины и металлургические заводы. Именно по таким причинам в те времена возникали разборки. Мы играли на другой поляне – зарабатывали деньги на финансовых рынках, главным образом за рубежом, придумывая сложные, но легальные схемы и инструменты. Политические мотивы тоже исключались – в выборах и иных политических играх я если и участвовал, то на правильной стороне.
Свет в конце тоннеля замерцал после встречи с управляющим делами Генеральной прокуратуры Назиром (Крым-Гери) Хапсироковым. Этот бывший второй секретарь райкома комсомола и директор банно-прачечного комбината в Карачаево-Черкесской АССР контролировал вверенное ему «прокурорское» хозяйство и весь личный состав «ока государева». Завхоз для блюстителей закона был примерно тем же, что держатель общака для воров – он давал квартиры, дачи, транспорт, путевки в санаторий, спецпропуска и мигалки, а близость к генеральному прокурору Юрию Скуратову делала Хапсирокова «серым кардиналом». Как заявил он мне на первой же встрече, «в этом здании я, конэчно, нэ первый человек, но, вероятно, и нэ второй…».
Прикуривая одну сигарету от другой и вставляя их в длинный бриллиантовый мундштук Cartier, Хапсироков поведал, что за перипетиями моей судьбы последних полутора лет стоит лично его шеф, генеральный прокурор Юрий Скуратов. Зачем этому интеллигентному с виду господину с приличной репутацией, который до назначения на должность занимался преподавательской и научной работой (сначала был деканом судебно-прокурорского факультета Свердловского юридического института, потом – директором НИИ проблем укрепления законности и правопорядка при Генеральной прокуратуре) организовывать наезд на бизнесмена, далекого от олигархической «семибанкирщины»? Ответ Хапсирокова был вполне откровенным: мы перешли дорогу бизнесу Ашота Егиазаряна, обидели уважаемых людей, так что нам предлагается освободить поляну, перестать работать с внешними долгами, забыть дорогу в Минфин и выплатить отступные. Свои слова Хапсироков сопровождал присказками типа «кого хошь посадим, кого хошь выпустим», решением вопросов по телефону и выдачей талонов «без права досмотра» входящим в кабинет людям.
Я смотрел на ослепительно-белый китель генерала юстиции и на висевший в кабинете портрет его шефа в таком же парадном облачении (к Хапсирокову я пришел от Скуратова, который уделил мне пять минут, – он был куда менее откровенен и с трудом выдавил несколько ничего не значащих фраз). Насмешка над термином «честь мундира»? Ну, хотя бы все предельно откровенно. Делать мне в кабинете было больше нечего, и я его покинул, не прощаясь.