– Но это же полная нелепость!
Нервно дернув рукой, он опрокинул свой пустой бокал.
– Вы женаты, Герберт? Вы поэтому такой странный? Дело в этом?
– Господи! Нет!
– Ну и?
– Что «ну и»?
– Вы точно не женаты?
– Определенно не был женат, когда в последний раз уходил из дома, – ответил он весело, добавив: – А если бы был, то зря платил бы своей домоправительнице, миссис Нельсон, приличное жалованье.
– А! Так с вами кто-то живет.
– У нее спальня при кухне, где висят изображения ее покойного супруга. Ей шестьдесят семь – и она готовит непревзойденную запеченную баранину с мятой.
Эми рассмеялась с явным облегчением.
– Французский поэт Шарль Бодлер как-то сказал: «Брак похож на клетку. Те, кто внутри, хотят выбраться из нее, а те, кто снаружи, – хотят в нее попасть».
– Значит, вы разведены?
– Я же вам об этом сказал, разве нет?
– Нет, не говорили.
– О! – Ему опять пришлось краснеть. – Ну, да, я разведен. – Он вздохнул. – Наверное, это делает меня недостойным.
– Недостойным чего? Священнического сана?
– Его я стал не достоин еще в школе, – признался он уныло.
– Хочу напомнить, Герберт: я тоже разведена. Это делает меня недостойной?
Ему вдруг стало жарко, так что он ослабил галстук и салфеткой вытер вспотевшее лицо.
– Ну, так что? Делает?
Ему подумалось, что это так – если говорить об обрядах и обетах настоящего брака. Невеста должна быть Венерой Уранией – далекой и недостижимой, но чтобы при этом ее неотступно добивались и в конце концов соблазняли на небесном ложе из белых гвоздик. Разведенная женщина на эту роль не годилась. Он нахмурился, понимая, что такие мысли несовместимы с его просвещенными взглядами на социальные изменения и научный прогресс.
– Нет. Но вы другая. Вы – американка.
Он остро пожалел, что перед ленчем не озаботился прочитать книгу о современной социологии.
– Увильнули! – объявила она.
– Прошу прощения?
– Неважно, – отозвалась она. – Расскажите, что произошло с вашим первым браком.
– Я сбежал с одной из моих учениц.
– Вот подонок! – весело заявила она. – А почему?
Ее речь его огорошила.
– Не захотел стать кормильцем, обосновавшимся в пригороде.
– Вот это я могу понять. – Она подалась вперед и осторожно прикоснулась к его руке. – Вы все еще ее любите?
– Не знаю. Пожалуй, у меня так и не было возможности это выяснить.
– Что случилось?
– Когда мы познакомились, я еще был студентом. Она была моей первой любовью… и моей кузиной.
У Эми глаза стали круглыми.
– Когда мы поженились, у меня не было ни работы, ни денег, так что мы поселились в доме у ее тетки, и там повсюду стояли тетушкины керамические фигурки. Безделушки, так сказать. Мне негде было сесть, не говоря уже о том, чтобы писать или мастерить. Мы вообще не разговаривали. Что еще хуже, когда мы шли спать, Изабель даже раздеваться передо мной не желала. Знаете, я так ни разу и не увидел ее тела! Так что назвать нас вторыми Давидом и Вирсавией нельзя, как вы понимаете.