– Тогда убирайся, – приказал Киго. – И забери с собой Рико. Пусть его осмотрит лекарь.
Смысл слов Киго наконец вывел меня из оцепенения, и я подняла голову:
– Ты сделал это, чтобы проверить, лечила ли я тебя?
Внутри вспыхнула новая энергия – гнев. Ни чей-то еще, а мой собственный.
Я ударила Киго кулаком в грудь:
– Отпусти!
Император усилил хватку, не давая мне уйти:
– Я должен был убедиться.
– Ты мог просто спросить!
Я снова ударила его, лишь бы хоть как-то отплатить ему болью за боль. Киго перехватил мое запястье. На сей раз отнюдь не нежным прикосновением.
– Юсо, – процедил он сквозь зубы, – пошел вон. Немедленно!
Капитан поднял Рико на ноги и потащил прочь из пещеры. Киго силой опустил мою руку вниз.
– Не бей меня, – предостерег он. – Я твой император.
– А я твоя нейзо. Это хоть что-то значит?
– Мне пришлось доказать, что ты меня не исцеляла.
– Как бы я смогла? – возмутилась я. – Я бы уничтожила весь лагерь, как прежде рыбацкий поселок.
– Меня там не было, Эона. А все очевидцы – твои люди. Я должен был доказать, что все еще хозяин собственной воли.
– Почему ты просто не доверился мне? Я бы сказала правду.
– Этого мало, – резко сказал Киго. – Я хотел доказать это Юсо.
– Почему? Чем он так важен?
– Его обязанность – защищать меня. Защищать трон. Он должен был убедиться, что я ничем не скомпрометирован. – Я замерла, уловив мольбу в его глазах. – Это касается не только нас двоих, Эона. Каждый мой шаг влияет на положение империи. Так было всю мою жизнь. А теперь и твои поступки влияют на нее тоже.
Киго помедлил и вдруг обхватил мою щеку; его нежные губы оказались так близко к моим…
– Знаю, ты новичок в нашем мире чинов и власти, но ты должна понять: империя гораздо важнее, чем мужчина и женщина, – прошептал император. – Важнее, чем все наши желания и чувства.
Я отпрянула, собирая свои обиды и негодование в прочный щит:
– Это не оправдание для жестокости и бесчестия.
Киго дернулся, и дикая, озлобленная часть меня возликовала.
– Думаешь, я был жесток? – Он отпустил мое запястье и отстранился. – Война с моим дядей только началась, Эона. И мой поступок само воплощение чести в сравнении с тем, что нас ждет дальше.
– Так вот по какому нравственному мерилу ты собираешься оценивать все свои действия? – спросила я. – Тогда, без сомнения, все твои цели поддадутся так же легко, как гнется зеленый бамбук.
Киго горько рассмеялся:
– Это слова нейзо? Или просто женская обида заговорила в тебе?
– Ты явно мне не доверяешь. Возможно, мне не стоит быть твоей нейзо.
Голос сорвался. Мы оба знали, что я говорю не только о высоком положении.