— Разумеется, — сухо отвечаю я. — Кстати, о Кристиане. Вы с ним действительно с детства знакомы?
— Ага.
— Надо же! Ему, наверно, было не по себе, когда ты стал знаменитостью.
Джонни пожимает плечами и откидывается на спинку стула.
Я хихикаю.
— Не знаю, как бы я пережила тот факт, что мой лучший друг вдруг стал мировым секс-символом…
Джонни усмехается и, протянув руку, поглаживает пальцем ножку своего бокала с вином. Он не слишком разговорчив.
— Но, должно быть, здорово, когда в твоей жизни есть такой человек. Вы всегда были лучшими друзьями?
Уголки его рта опускаются, и Джонни кивает, затем поднимает бокал, помешивает вино и делает глоток.
Не знаю, почему, но он явно не желает говорить о Кристиане.
— Хорошее вино, — отмечаю я, меняя тему.
— Ага, — соглашается Джонни. — А что насчет тебя? — спрашивает он. — У тебя есть друзья детства?
— Только одна подруга, — отвечаю я. — Ее зовут Бесс, мы дружим со школы, но я знаю ее не так долго, как ты знаешь Кристиана.
— Расскажи о своем бывшем парне. — Он ухмыляется.
Я улыбаюсь и откидываюсь на спинку стула. Джонни подается вперед и кладет локти на стол.
— Что ты хочешь знать?
— Почему вы расстались? Полгода назад, верно?
— Верно. — Я делаю большой глоток вина.
— По чьей инициативе?
— По взаимному согласию.
— Глупости, — усмехается Джонни. — Ты его бросила, так?
Я смеюсь от возмущения.
— Нет, это было взаимно! — настаиваю я и снова наклоняюсь вперед, потянувшись за хлебом. Видно, что Джонни мне не верит. — Мы просто все больше походили на брата с сестрой, — объсняю я.
Он смотрит на меня. Его зеленые глаза искрятся в свете свечей.
— Это было взаимно, — снова заявляю я.
— Представить не могу, чтобы у мужчины из плоти и крови были по отношению к тебе братские чувства, Мег. Может, он голубой? — Джонни подмигивает мне и подливает нам вина.
— Том не голубой, — вздыхаю я. — Он был хорошим парнем. Он – хороший парень. Мы до сих пор дружим, — решительно говорю я.
— Друзья, — хмыкает Джонни. — Бедный старина Том, должно быть, ждет на скамейке запасных в надежде, что ты примешь его обратно.
— Прекрати! — смеюсь я.
— Сколько ему лет?
— Двадцать четыре.
— Совсем ребенок. Тебе нужен настоящий мужчина, — насмешничает Джонни.
— Не забывай, мне самой всего двадцать четыре.
Он качает головой.
— Я все равно тебе не верю.
Я не отвечаю, но в глубине души мне приятно.
— Когда ты в последний раз с ним разговаривала? — спрашивает Джонни.
— Перед тем, как приехала сюда. Нужно будет как-нибудь опять ему позвонить.
— Ты дразнилка, — говорит Джонни.
— Я не дразнилка! Я его больше не интересую! — настаиваю я.