— И ты захотел ее, — просто добавляю я.
Молчание.
— Но она, очевидно, тоже тебя хотела, раз поддалась.
— Полагаю, что так. — Джонни почесывает подбородок. — Но она серьезно об этом пожалела. Я попытался было извиниться на следующий день, но чувство вины было слишком велико для нее. Она во всем призналась Кристину. Так я потерял своего лучшего друга.
Он наклоняется, поднимает камень, лежащий на валуне, швыряет его вниз и продолжает:
— Я вернулся с репетиции и обнаружил, что он вывез все свои вещи из квартиры, которую мы вместе снимали.
— Куда?
— Я не знаю. С той девушкой они расстались. Я пытался ему звонить, но он не брал трубку, а в конце концов сменил номер.
— Ты хочешь сказать, что он так и не поговорил с тобой об этом? Не наорал на тебя? Не избил? — не могу поверить я.
— Нет, ничего такого. Просто исчез с лица земли.
— Обалдеть, — говорю я.
— Я пытался связаться с ним через его родителей, но они велели мне идти на хрен.
— Правда?
— Ну, не совсем. Но его мама сказала, чтобы я оставил Кристиана в покое. Дал ему побыть одному. А потом к «Фенс» действительно пришел успех, мы поехали в турне, и я вроде как покончил с прошлым.
— Боже. Так когда же вы снова начали общаться?
— Ты же слышала о моем срыве. — Он бросает на меня полный иронии взгляд.
— Я немного об этом читала.
— Когда группа распалась, я как бы провалился в черную дыру. На то, чтобы оттуда выбраться, у меня ушла пара лет, — спокойно рассказывает Джонни. — А когда сольная карьера пошла в гору, мне постоянно казалось, словно чего-то не хватает. Я оборвал связи с группой, неприятная была история, — объясняет он. — И не покидало ощущение, что у меня совсем не осталось друзей.
— Тебе, должно быть, было одиноко, — предполагаю я.
— Да, но я сам был в этом виноват, Мегера, — легкомысленно отвечает он. —В общем, в конце концов я увидел статью Кристиана в «НМЭ».
— Статью о тебе? — с осторожностью уточняю я.
— Нет. Он никогда не писал обо мне, — говорит Джонни. — Но я некоторое время следил за его работой, и наконец набрался смелости и написал ему по электронной почте.
— Он тебе ответил?
— Да.
— И что случилось? Как так вышло, что он тебя простил?
— Хм-м. Мне до сих пор не кажется, что он это сделал.
— Правда? — спрашиваю я. — Даже после того, как ты извинился?
Он неловко переминается, сидя на валуне.
— Я так ни разу и не извинился.
— О, — все, что сумела сказать я.
— Да-да, я полный засранец, — признает Джонни. — Но все было очень странно. Мы ни разу об этом не заговорили. Он ничем не подал виду и, казалось, был искренне рад получить от меня письмо. А я был так рад, что у меня снова появился друг, что не хотел раскачивать лодку, вороша прошлое.