Бросив фургон, он пошел через недостроенный отель. Во многих отношениях отель можно назвать островом в миниатюре. Недострой – отражение больших амбиций, распространенной коррупции, отвратительного управления и планирования. Но кроме того, отель можно назвать довольно поэтичным: куча мусора, похожая на отрыжку какого-нибудь бедного архитектора, план, кое-как намалеванный на чертежной доске и размазанный рукавом. В свете фар он увидел то, что должно было стать рестораном или кафетерием с лестницей, площадку и стену с окнами, выходящими на океан. Немецкие домохозяйки и самодовольные русские могли расхаживать вокруг шведского стола, в то время как двадцать или тридцать уроженцев Западной Африки и молодых испанцев носились бы по залу и наполняли опустевшие подносы свежим инжиром, дымящимися тортильями и местными моллюсками. Гости сидели бы в плюшевых креслах, пили шампанское и любовались видом на океан и на город. Правда, океана почти не видно из-за живой изгороди и гигантских скал, но часть скал после постройки отеля наверняка взорвали бы динамитом. В изменчивом мире приятно ощущать нечто постоянное. Например, долгострой, который, скорее всего, никогда не будет завершен. Когда-нибудь все здесь сровняют с землей.
Он топтал смятый целлофановый пакет из «Гипердино», с логотипом в виде глупого зеленого динозавра с ярко-красным языком. Больше всего на свете ему хотелось вытащить неумелого дурня Паскуаля из фургона и избить до полусмерти. Найти старую трубу и размозжить ему башку. Правда, ни к чему хорошему это не приведет. Моряк всего лишь выполнял приказы, которые отдавал ему Эммануэль Палабрас. Иначе и быть не могло. Паскуаль сказал: «Осталась только женщина». Кого он имел в виду? Неужели Монику?! Наверное, они думают, что Монике что-то известно.
Эрхард схватил мешок и нахлобучил себе на голову, пробуя вдохнуть. Мешок пах плесенью. Стащив мешок с головы, он открыл дверцу и с трудом забрался в кузов фургона. В одном углу виднелась темная куча – это Паскуаль. Моряк дергался, когда в кузов залезал Эрхард. Он ругался, когда Эрхард схватил его за горло и натянул мешок ему на голову.
– Зачем ты столкнул за борт помощника капитана?
– Ты кто, мать твою?
Эрхард изо всех сил ударил его ногой по почкам. Целлофановый пакет шуршал; он то надувался, то опадал вместе с дыханием Паскуаля.
– Почему ты убил его? Скажи, и я сниму пакет. – Эрхард больше не видел его лица.
Паскуаль дышал со свистом.
– Он наврал, что он помощник капитана… наркоман долбаный! Сними, сними его! – Пакет прилип к его губам.