Судьба, видимо, удовлетворившись его раскаянием, снова взяла сторону Джонни и уже не оставляла парня без удачи. Когда Джоннину тушку извлекли из щели, её, конечно, сразу не опознали. Хотя оно и понятно, после такой ванны негра от эскимоса не отличишь, что, в принципе, является доказательством всеобщего равенства. Но, несмотря на столь очевидный довод в пользу равноправия, Джона немедленно подвергли дискриминации. Ему было отказано в статусе пострадавшего на том лишь основании, что он стоит и дышит, а что слегка запачкался, полностью определяет его вину и меру искупления — ему запрещалось выходить из сортира, пока не отмоет всё вокруг, и сам не станет хотя бы с виду отличаться от какашки. Но, скорей всего, с таким ароматом, минимум, весь ближайший месяц он будет сильно занят работами в туалете.
Джонни и не возражал, изображая шок, впрочем, без особых усилий — он действительно был слегка озадачен. Окружающие упорно называли его Дэном. Однако разных Дэнов много и у Джона в душе шевелилась надежда, что под помостом на лесенке расположен другой какой-нибудь Дэн, пока она не была безжалостно раздавлена солдатским сапогом, выдавшим ему пендаля и пожелание творческих успехов «сраному фотографу». Джон в смущении, как стоял, вцепившись в швабру, так и принялся ею сгребать кучки в щель в помосте. Народ ехидным смехом одобрил его порыв, и веселился бы далее, но уж слишком напряжённой была атмосфера, и лишние поспешили удалиться.
Джонни немедля приступил к извлечению Дэна из ямы. Его руки были удачно закреплёны на верхней перекладине лесенки, Джон легко до них дотянулся. Подтащил и выволок всю конструкцию целиком. Сняв с Дэна маску, кое-как отдышался, отвязал и уложил его в бетонный жёлоб для мытья ног, пустил воду и умылся для начала. Большевистский фотограф открыл глаза, увидел Джона и в полубреду резюмировал:
— Я всё-таки в аду. Столько дерьма и этот конопатый засранец!
— Не хочется тебя огорчать, — дружески улыбнулся Джонни, обернувшись, — но это пока ещё всего лишь армия. Привет, Дэн.
Он искал в хозяйственном шкафу моющую пасту. Едучая дрянь, но надеяться ему больше было не на что.
— Привет, Джонни. Это ты окунул меня в нужник? За что?
— За ноги, блин. На твоём месте мог оказаться каждый, но не каждый бы сейчас разговаривал. — Джон был очень серьёзен, — хвала судьбе и твоему поносу.
— Ага, я очень тронут. И что ты собираешься делать? — спросил Дэн, настороженно глядя на снимающего с себя одежду Джонни.
— Сполоснуться слегка, — ответил он, намазываясь пастой, — подвинься.
Дэн уселся в жёлобе, Джон улёгся под бьющую из кранов воду.