– Не знаю. – Макс прокашлялся. – Они похожи на лапки кроликов. Маленькие, конечно, но все же кроличьи лапки.
– Хочешь попробовать? – спросил Кинг.
– Нет, черт возьми! Я просто заметил, что они похожи. Могу я высказать свое мнение или нет?
– Честное слово, – вмешался Тимсен, – никогда не думал, что мы действительно будем торговать ими.
– Если бы я не знал… – Текс запнулся. – Я так хочу жрать. И я не видел столько мяса с тех пор, как мы поймали ту собаку.
– Какую собаку? – спросил Макс подозрительно.
– О черт, это было… сто лет назад, – сказал Текс. – Тогда… в сорок третьем.
– А-а-а…
– Черт! – Кинг по-прежнему не отводил глаз от подноса. – Оно нормально выглядит. – Он наклонился и понюхал, не придвигаясь, однако, слишком близко к мясу. – Пахнет нормально.
– Нет, – ледяным голосом прервал его Байрон Джонс Третий, – это крысиное мясо.
– За каким чертом ты это объясняешь, сукин ты сын? – хохотнул Кинг, отодвинувшись от мяса.
– Это крыса, черт побери! Но если разговоры будут продолжаться и дальше, любой проголодается!
Питер Марлоу осторожно взял лапу и положил ее на банановый лист.
– Это я возьму с собой, – объявил он, затем встал и пошел к себе в хижину.
Он подошел к койке и прошептал Эварту:
– Может быть, сегодня вечером мы неплохо поедим.
– Что?
– Не важно. Кое-что особенное. – Питер Марлоу знал, что Дринкуотер подслушивает их; он украдкой положил банановый лист на полку и сказал Эварту: – Я вернусь через минуту. – Когда спустя полчаса он вернулся, банановый лист исчез, а с ним и Дринкуотер.
– Ты выходил куда-нибудь? – спросил он Эварта.
– Только на секунду. Дринкуотер попросил принести ему воды. Он сказал, что плохо себя чувствует.
И тут с Питером Марлоу началась истерика, и все в хижине решили, что он рехнулся. Только когда Майк хорошенько потряс его, он перестал смеяться.
– Извините, просто вспомнил домашнюю шутку.
Когда Дринкуотер вернулся, Питер Марлоу притворился, что смертельно озабочен пропажей еды. Дринкуотер тоже изобразил беспокойство и сказал, облизываясь:
– Что за грязная шутка.
И с Питером Марлоу снова началась истерика.
Наконец Питер Марлоу ощупью добрался до своей койки и, обессиленный, лег на спину. Эта усталость добавилась к накопленной за два изнурительных дня. Он заснул, и ему снился Дринкуотер, поедающий горы маленьких задних лапок, он, Питер Марлоу, следил за ним все это время, а Дринкуотер без конца спрашивал: «В чем дело? Они вкусные, вкусные».
Его растолкал Эварт.
– Питер, там на улице американец. Хочет поговорить с тобой.
Питер Марлоу по-прежнему чувствовал слабость и тошноту, но слез с койки.