Раньше Мизгирь был уверен, что есть лишь жизнь и смерть, а больше — ничего. Но он заблуждался. Оказывается, существовало нечто еще между жизнью и смертью, чему он затруднялся дать название. Да и охота ли ему было искать какие-то дурацкие названия? Ведь он уже не жил, пускай по неведомой прихоти судьбы еще и не умер.
Последнее было легко исправить. Взведенный пистолет лежал в набедренной кобуре. Стоило лишь взять его в руку, поднести к виску и последовать примеру Хана — и всё.
Пока что капитан хватался за оружие по иной причине — чтобы отпугнуть негодяев, которые раз за разом порывались отобрать у него «ствол». Их лица Мизгирь узнавал с трудом, но убивать их не хотел, пусть они и были негодяями. К счастью для них, они предпочитали не нарываться. И быстро исчезали из виду, когда их очередная попытка разоружить Мизгиря терпела фиаско.
В себя он тоже так и не выстрелил. Странно, почему. Он не испытывал ни малейшего удовольствия, пребывая между Землей и адом. Напротив, это было мучительно. Однако Мизгирь не забыл, что сначала ему надо выплатить долг седому человеку со шрамом на шее. Будучи живым, Мизгирь возвращал свои долги. Будучи ни живым ни мертвым, придерживался того же принципа. Умерев сейчас, он обманул бы кредитора. Что выглядело бы несправедливо, ведь у капитана было, чем платить, и он не нуждался в рассрочке.
Вот только кредитор куда-то запропастился и не хотел являться к своему должнику.
Жизнь Мизгиря оборвалась в тот момент, когда он, взмыленный и задыхающийся, вбежал на холм и увидел, что опоздал. Именно тогда у него в голове что-то взорвалось и он провалился в это неведомое ему доселе состояние.
Сколько там было трупов? Он уже не помнил. Их число стало неважно, когда ему сообщили, что из всех оставленных на кирзаводе беженцев выжил лишь Илюха. А прочих вырезали словно кур, в чей курятник пробралась лиса. Именно вырезали — все они были убиты ножом. Кого-то зарезали одним ударом, но на многих было по нескольку ран. Чудовищных, уродующих тела и лица. С трудом верилось, что такое сотворил всего один живодер, да еще в спешке, пускай усыпленные им жертвы не сопротивлялись.
И везде — кровавая «М», до сих пор горящая перед глазами у Мизгиря. Теперь он тоже был клеймен Мороком, даром что тот не полосовал его своим ножом.
Морок лишил капитана практически всего. И даже не дал нормально попрощаться с мертвыми родными. Тварь знала, что делала. Знала, что Мизгирь навсегда запомнит жену и детей такими, какими убийца их оставил. У Альбины, которой Морок рассек горло от уха до уха, были вдобавок выколоты глаза, а также отрезаны нос и щеки. Семилетней Мирке чудовище вонзило нож в спину, а затем сломало ей тоненькую шейку и оставило ее лежать с развернутой назад головой. А Тарасик… Его голову отыскали лишь на следующий день у подножия холма. Выброшенная Мороком, она скатилась по острым камням с самой вершины. Поэтому от лица у мальчонки ничего не осталось — даже изуродованное лицо его матери выглядело не столь душераздирающе.