. Он купился на историю Ломбарда о своем собственном отце и, к своему стыду, стал относиться к Дюку так же, как все остальные.
Однако теперь Гибсона начала мучить еще одна мысль. Все эти годы он верил, что отец покончил с собой, потому что чувствовал свою вину в том, что обокрал Ломбарда. Предсмертной записки не осталось, поэтому это был единственный мотив, который Гибсон мог себе представить. Но если Дюк Вон не был мошенником, если он не преступник, тогда что же заставило его совершить самоубийство? Этот вопрос очень беспокоил Гибсона, хотя он много лет был убежден, что давно ответил на него. Тот, прежний ответ вызывал гнев, горечь и боль, но, по крайней мере, давал ощущение, что все теперь в прошлом, все закончилось. А теперь у него не осталось даже этого.
Гибсон очень хорошо помнил свой старый дом. Наклонная лужайка перед домом, на которой он провел лучшую часть своего детства, вскапывая ее и скашивая траву. Скрученный вяз – под ним Дюк Вон напрасно потратил много времени, пытаясь научить сына делать кёрвболл[17]. Запыленный «Вольво» на подъездной дорожке, означавший, что отец дома. Скрипучие ступеньки крыльца и старые кресла, которые никогда не казались Гибсону удобными. Дверь парадного, которая никогда не запиралась…
В тот день она была широко распахнута.
Гибсон позвал отца, но ответа не услышал. Из стереопроигрывателя доносилась песня «Иглз» – первый куплет песни «Нью кид ин таун». Отцу нравилась эта музычка: Джеймс Тейлор, Джексон Браун, «Боб Марли энд зе Уэйлерз», «Кросби, Стилз, Нэш энд Янг»… Гибсон бросил школьную сумку на ступеньки, вошел в дом, вновь позвал отца. Он помнил, что у него появилось какое-то тяжелое предчувствие, потому что отец до пятницы не должен был появиться дома. Для того чтобы перечислить случаи, когда Дюк Вон появлялся раньше, чем обещал, хватило бы пальцев одной руки.
Гибсон дважды проверил каждую комнату, затем направился на задний двор. Иногда Дюк навещал соседей; может быть, и сейчас он обсуждает ситуацию в турнирной таблице с мистером Хуппером, который работает в университете… Это предположение показалось Гибсону разумным. Однако ему все-таки очень не понравилось, что парадная дверь широко распахнута. Он еще раз обошел вокруг дома и только тогда заметил, что дверь в подвал слегка приоткрыта. В ту сторону он не смотрел, потому что туда вообще никто и никогда не заходил. Там вообще-то находилась кладовка и стояла самодельная кровать, которую доставали в тех редких случаях, когда к ним приезжали гости.
Гибсон открыл дверь и увидел, что в подвале горит свет. В следующее мгновение ему в ноздри ударил резкий запах испражнений. Он еще раз позвал отца, но подвал не отвечал. Гибсон начал спускаться по ступеням. Медленно. Точно зная, что что-то не так. Ему оставалось спуститься еще на четыре ступеньки… И тут он увидел босые ноги отца, раскачивавшиеся в воздухе; ступни были опущены и словно указывали на цементный пол. Казалось, отец собирался куда-то улететь…