Цапл неуверенно засмеялся.
– Смешно, – сказал он. – А если по правде?
– А если по правде, – вздохнул Венчик, будучи уже почти уверенным, что Цапл откажется лететь, – то почти на драконе. Слыхал про птеродактилей?.. Э, да откуда! – махнул он рукой. – В общем, это ящерка такая, только больша-ая, с крыльями. Но думает и говорит, как человек, потому что мозг у нее человеческий. У него, в смысле. Его Стёпик зовут.
– Такого не бывает. Какого рожна ты мне сказки рассказываешь?
– Я тебе эту сказку тож могу рассказать, – сказал подошедший к ним Лёха. – Тока то не сказка, а быль. Я-то на Степане не летал, врать не буду, но с ним самим знаком. Хороший парнишка, добрый. Не боись, он людьми не питается.
– Парнишка? – взмахнул длинными руками Цапл. – С крыльями? Что у вас тут за грибочки растут?..
– Грибочки у нас хорошие: белые, подосиновики. Маслята есть, рыжики. А ты, чем глаза пучить да языком молоть невесть што, шел бы, да и посмотрел на Степана-то. Тутока он, недалече. Да не один, а с Марусей – с подругой евонной. Та, конечно, не шибко говорлива, тока шипеть и может, но крылья и у ёй имеются.
Маруся Цапла добила. Он вдруг поверил парням, поскольку представить, что лесной деревенский мутант можешь такое сочинить, было еще труднее. Его разобрало нешуточное любопытство.
– Где ваши драконы? Идем!
И они пошли. Правда, выйдя вскоре на цветастую поляну, застали там одного лишь нервно расхаживающего взад-вперед, задрав к небу длинную шею, Стёпика. Маруся исчезла.
* * *
Когда Венчик ушел в деревню, Стёпик с Марусей улеглись рядышком на поляне. «Птеродактильша» утробно проворковала, словно мурлычущая гигантская кошка, и положила голову Стёпику на спину. «Птер» от нахлынувшей нежности сам чуть не замурлыкал.
– Эх-х, – выдохнул он. – Могла бы ты говорить – с-совс-сем бас-ско было бы…
Маруся ткнула его головой, и Стёпик потерся лбом об ее лебединую шею:
– Ладно, не с-серчай, это я так… Ты мне вс-сё одно люба. Не знаю вот тока – вс-сё ли ты понимаеш-шь, ш-што я тебе говорю.
– А хошь, скажу тебе-ка? – раздался вдруг скрипучий голос.
Стёпик едва не подпрыгнул – на миг ему показалось, что это заговорила Маруся.
Но это, конечно, была не она. Шагах в пяти от крылатой парочки стояла, опираясь на суковатую клюку, согнутая чуть ли не до самой земли старуха и недобро щурилась из-под редких, спадающих на лоб седых волос на обалдевшего Стёпика единственным зрячим глазом. Она шевельнула покрытым бородавками длинным крючковатым носом и проскрипела:
– Што, петух недоделанный, не узнал мя, што ль?
Злобно зашипела на незваную гостью Маруся, но «птер» ласково шепнул подруге: