Ни слова обо мне. Как будто я не командовала обороной Холируда и не целила пушку на улицу Королей, не противилась собственному мужу, не смотрела ему в глаза до тех пор, пока он не принял поражение. Никто не знает, что я оставила его, как не знают и о том, что я – не брошенная жена, а хозяйка собственной судьбы. Я – излюбленная тема для пересудов во всем мире, кроме Лондона, где все заняты тем, что у Генриха появилась новая фаворитка, и тем, как он делает несчастной свою жену. Лондон интересуется только самим Лондоном, и этот факт, без сомнения, доставляет массу неудобств Арчибальду, которого никто не слышит, как и мне самой, потому что без их поддержки я не могу удержать поддержку лордов, членов совета. Я могу бороться за права моего сына и его безопасность, отчаянно взывая к Лондону о помощи, но английский двор будет по-прежнему занят томным взглядом карих глаз Анны Болейн и легкими улыбками Генриха. Хвала небесам, что, получив это письмо, я могу положить голову на плечо Генри Стюарта и утешиться тем, что меня кто-то любит. В Лондоне меня могли забыть, но теперь у меня есть человек, который меня любит.
Однако от Арчибальда не так-то просто скрыться. Английский посол добивается того, чтобы клан Дугласов получил доступ в Эдинбург, а лорды, находящиеся на английской пенсии, допущены в совет. Взамен на это они обещают поддержать меня как регента, и мы соглашаемся на сохранение мира между Англией и Шотландией и помолвке Якова с его кузиной принцессой Марией.
– Вы принесете мир и союз с Англией, – обещает мне архидьякон Магнус. – И послужите обоим королевствам, и они оба будут вам за это благодарны.
Я прихожу в ужас от мысли о том, что снова окажусь рядом с Арчибальдом. Мне кажется, что он может меня околдовать и я опять стану беспомощной рядом с ним. Я понимаю, что это глупо, но все равно чувствую себя мышью, рядом с которой появляется змея. Я понимаю, что смерть приближается с каждым шагом, но сбежать уже не могу.
– Я вовсе не хочу идти рядом с Арчибальдом в процессии, – тихо говорю я Генри Стюарту и Джеймсу Гамильтону, графу Аррану. Но у меня язык не повернется признаться этим двум мужчинам в том, что меня охватывает дрожь от одной мысли о приближении к Арчибальду.
– Ему должно быть стыдно даже просто появиться рядом с вами! – горячо вторит Генри. – Почему мы не можем запретить ему приближаться?
– Когда вы видели его последний раз? – спрашивает Гамильтон.
Я качаю головой, вспоминая фигуру на черном коне и клубящийся вокруг нее дым.
– Не знаю. Мне трудно вспомнить.
– Процессия будет в любом случае, – говорит Джеймс Гамильтон. – Вам не обязательно держаться за руки, но вам придется пройти вместе.