— Тебе лучше? Хочешь сесть?
Мать кивнула. У нее был изможденный вид, но глаза блестели. Софья подложила ей под спину подушки и подала чай.
— С мятой, как ты любишь.
— Нам надо поговорить, — тяжело дыша, молвила генеральша. — Насчет дачи…
— Покупатель еще не звонил. Надеюсь, на сей раз сделка не сорвется.
— Ты… предупредила его?
— О чем, ма? Не хватало спугнуть человека, который готов выложить за участок кругленькую сумму. Всем соломку не подстелешь. Пусть сам разбирается с чертовщиной, которая там творится! Может, при нем всё успокоится.
Генеральша поднесла чашку ко рту и сделала глоток. Ее рука дрожала, и чай едва не пролился. Софья бросилась на подмогу, но мать недовольно отстранила ее.
— Я давно мечтаю избавиться от проклятого дома! — вырвалось у дочери. — Он принес нам столько смертей!
— Это я виновата. Если бы не мое любопытство… Я была молода и глупа!.. Теперь все мы расплачиваемся за мою ошибку.
— Папа тоже хорош. Ему не следовало…
— Тсс! — оборвала ее генеральша. — Ни слова о том, что случилось!
— Стены имеют уши? — горько усмехнулась Софья. — Ты это хочешь сказать?
— Мне необходимо повидать внучку…
— Она не оставила адреса. Уехала и забыла о своей семье. О нас с тобой! Ей все до лампочки.
— Не стоит ее осуждать. Девочка напугана.
Генеральша протянула дочери недопитый чай и откинулась на подушки. Ее силы быстро иссякли. Щеки побледнели, глаза потухли.
— Прими лекарство, ма, — всполошилась Софья. — Вот, возьми…
Генеральша сунула под язык таблетку и опустила веки. Ее руки в синеватых прожилках лежали поверх тонкого одеяла, грудь с шумом вздымалась.
— Я должна поговорить с внучкой, перед тем… перед тем, как…
— У меня нет связи с ней! — со слезами в голосе заявила Софья. — Она вычеркнула нас из своей жизни!
— Этого не может быть. Ты не понимаешь…
— С тех пор как у нее появился этот прощелыга, она словно с цепи сорвалась. Я не сумела ее воспитать! Каждый день были скандалы, крики… Ты помнишь?
— Она сделала то, что посчитала правильным.
— Мы слишком избаловали ее. Вседозволенность к хорошему не приводит. Детей надо растить в строгости. Я никудышная мать…
Софья села на край постели и расплакалась. Слезы текли по ее лицу, прокладывая темные от туши дорожки.
— Слезами горю не поможешь, — вздохнула генеральша. — Если бы вернуть всё назад, я бы ни за что не прикоснулась к проклятому ящику! Гори он синим пламенем!
— Ты никогда не рассказывала, как это началось. Может, пришло время сознаться?
— Я не преступница…
— За что же мы наказаны?
— За невежество! За любопытство! За корысть, в конце концов!.. Но только не за злой умысел… Я и подумать не могла, чем для меня обернется работа в музее. В тот вечер я задержалась дольше обычного: приводила в порядок бумаги, описывала экспонаты из запасника. Было уже темно, когда в дверь постучался незнакомый мужчина…