Знахарь покивал в ответ на сетования девушки.
– Я это знаю.
– У вас тоже нет семьи?
– Да, нет.
– Совсем никого из близких?
– Никого.
– Ну, по крайней мере, вас люди любят, потому что вы их спасаете. Это должно приносить вам большую радость, ведь вы помогаете ближним, избавляете их от страданий… Когда человек делает что-то такое, он чувствует себя на самом деле нужным, полезным. Вы только не смейтесь надо мной, но я с детства мечтала стать врачом. Если б мамочка была жива… Я тогда уже подготовилась к экзамену за шестой класс и собиралась ехать в гимназию в Вильно.
Она печально улыбнулась и махнула рукой.
– Ах, да что там говорить…
– Так у вас есть образование?
– Я так хотела бы его иметь. Но теперь уже поздно об этом мечтать. Слава богу, что у меня хотя бы есть кусок хлеба.
На прилавке было разложено какое-то женское рукоделие: салфетка с яркими цветами. Девушка взяла ее и начала вышивать.
– Я ведь даже могу сама себе заработать на платья и всякие мелочи. Видите, я вышиваю. Это для пани[13] Херманович из Пясков.
– Вы хорошо вышиваете.
– Мамочка научила.
Они болтали так еще с полчаса. Когда дождь перестал, знахарь попрощался и ушел. Однако с того дня он все чаще стал заглядывать в лавочку Шкопковой и каждый раз задерживался там за беседой с продавщицей. Он очень полюбил Марысю. Ему было приятно даже просто любоваться девушкой, смотреть на ее живое личико, нежные руки, светлые, гладко зачесанные волосы. Голос у нее был звонкий и чистый, большие голубые глаза по-доброму смотрели на мир. И еще знахарь чувствовал, что он ей тоже нравится.
Работы на мельнице, как обычно по весне, было мало. Начались уже полевые работы, у людей не оставалось времени на болезни и лечение. Потому пациенты не приезжали в таком количестве, как раньше. Вот Антоний и выбирался в городок каждые два-три дня. Он теперь никого не просил сделать для него покупки, что, разумеется, не могло не привлечь внимания семьи Прокопа Мукомола.
– Тянет тебя что-то в Радолишки, – насмешливо говорила Зоня.
– Да что туда может тянуть? – шутил Василь. – Он, верно, к бабе туда ходит.
– Да отстань ты, умник, – нехотя отмахивался от него Антоний.
А поскольку в деревне ничего укрыть невозможно, вскоре все уже знали, что Антоний все время просиживает в лавке госпожи Шкопковой.
– Ну что ж, – пожал плечами Прокоп, когда Зоня сказала ему об этом, – дело житейское. Шкопкова – баба ладная. Не старая еще, и деньги имеются. Из купеческого рода. А ты чего нос суешь, куда тебя не звали?
Однажды на мельницу заехал бродячий торговец. Распаковал он свои тюки, и вся семья столпилась вокруг, стала разглядывать их содержимое. Чего там только не было! И тончайшие фабричные полотна, и цветные ситцы, и кожаные городские сумочки, и браслеты, и разные бусы – целое богатство.