Пино рассмеялся и бросился обнимать их всех. Он пил вино, слушал дядю Альберта, который рассказывал драматическую историю восстания в тюрьме Сан-Витторе – как они разоружили охрану из чернорубашечников, открыли все камеры и выпустили заключенных на свободу.
– Лучшая минута моей жизни, кроме знакомства с Гретой, – когда я выходил из ворот этой тюрьмы, – сказал дядя Альберт, все еще сияя. – Кандалы сняты, мы свободны. Милан свободен!
– Еще не совсем, – сказал Пино. – Я сегодня проделал немалый путь по городу. Договоренности, достигнутые у кардинала Шустера, не соблюдаются. Повсюду еще продолжаются бои.
Потом он рассказал им о Миммо, о том, как тот в одиночку уложил на землю всех немецких солдат, которые были в грузовике.
– Один? – ошарашенно спросил отец.
– Совершенно один, – с гордостью сказал Пино. – Я думаю, мне нельзя отказать в мужестве, но до младшего братишки мне далеко.
Он взял бутылку и налил себе еще один стакан. На душе у него было хорошо, как никогда. Если бы рядом была Анна, праздновала восстание вместе с его семьей, он вообще чувствовал бы себя на седьмом небе. Пино хотелось поскорее увидеть ее, услышать. Он проверил телефон и, к своему удивлению, обнаружил, что тот работает. Но отец сказал, что никаких звонков не было.
Уже за полночь, раскрасневшись и опьянев от вина, Пино улегся в кровать. За открытым окном он слышал рев танков, потом клацанье гусениц по брусчатке, удаляющееся на северо-восток. Он уснул, не услышав взрывов и стрельбы в том направлении, куда уехали танки.
Всю ночь звуки боя в Милане то стихали, то снова нарастали, словно смолкал один хор, а другой подхватывал, все голоса звучали не в унисон, каждая песня разрасталась в крещендо, а потом переходила в эхо, словно надорвавшись. Пино зарылся головой в подушку и наконец уснул как убитый, погрузился в сны: он видел тот презрительный взгляд, которым смерил его, уходя, генерал Лейерс, видел себя, бегущего по городу, и стреляющих в него снайперов, но лучше всего он видел Анну и их последнюю ночь, все ее волшебство и силу, какой она была идеальной, эта ночь, дарованная самим Богом.
5
Пино проснулся в четверг, 26 апреля, и посмотрел на часы.
Десять? Когда он в последний раз спал до десяти? Он не помнил, но как же это было здорово – выспаться. Потом он почувствовал запах бекона. Бекона? Откуда?
Он оделся и вышел на кухню – там его отец, раскладывая на тарелке хрустящий бекон, показал на миску, полную свежих яиц, в руках Марио.
– Это принес приятель твоего дядюшки, он участник Сопротивления, – сказал Микеле. – Альберт разговаривает с ним в коридоре. Я достал остатки эспрессо, которые прятал в кладовке.