— За бугор уходить.
— Дурак! Там его достать еще легче, чем здесь.
— Я ему об этом говорил.
— А он тебе не поверил, — догадался Сырцов. — И попросил помочь ему дорожку найти. Ты ему нашел дорожку, Юра?
— Нашел. Но не дорожку, а путь. Я бы сказал, голубой путь.
— Канал пидаров, что ли? — принял подсказку сообразительный Сырцов. — С кем и где у него встреча?
— Есть у них тут одно уютное местечко. «Голубая луна» называется. А уламывать он должен Викентия Устинова, нашего общего знакомого по лагерю. В кафе этом у меня человек имеется. Вот через него, чтобы не светиться, и подойдет к Викентию.
— Обстоятельно изложил, — похвалил его Сырцов. — Но это еще не самая главная твоя песня. Ты понимаешь меня, Юра?
— Не понимаю, — все понимая, твердо сказал Юра.
— Объясню, как дефективному. Димон твой, Колобок сраный, меня кончал вряд ли по своей инициативе и бескорыстно. Кто ему бабки сулил, кто его нанял? На кого он шестерил, Юра?
— Откуда мне знать? Не мои дела.
Встал и Сырцов. Присоседился рядом с Юрой у стены. Стояли, смотрели прямо перед собой. Не хотели друг на друга глядеть. Сырцов грустно сказал:
— Знаешь, же.
— Вот что, Жора, — ни с того ни с сего обозлился красавец. — Я к Димону отношение имею постольку, поскольку я его кореш. К нему, а не к его делам и заботам. Заловишь его — он, если захочет, сам тебе скажет.
— Решил молчать, — понял Сырцов. — Окончательно?
Не попался на уловку мытый-перемытый Юрий Казимирович Гронский, ответил с улыбкой:
— Мне и молчать-то не о чем. Не в курсе.
— Весьма не глуп ты, Юра, — констатировал Сырцов.
— Это плохо?
— Хорошо, хорошо, — заверил Сырцов и оторвался от стены. — Что ж, пойду.
— Я тебя провожу, — предложил Юра.
В зале Сырцов с удовольствием (после вонючего закутка) вновь втянул пряный кожаный запах. Оценил вслух:
— Замечательно здесь пахнет!
— Благородная кожа, — погордился хозяин и вдруг спохватился: — За твоими ребусами чуть не забыл: когда ты, сидя на табурете, ножки вытягивал, заметил я, что ремешок на твоих джинсах — полная дешевка. Давай настоящую фирму тебе подберем?
— Давай, — легко согласился Сырцов. Любил обновки.
Они пришли к ременным вертушкам. Подбежал радушный администратор, примчалась — куда девалась равнодушная вялость? — весьма сексапильная продавщица. В четвертой, бурно споря и советуя, выбрали наконец ремешок. Сырцов с удовлетворением повертел в руках кожаное чудо, помахал им, будто желая кого-то высечь и, не стесняясь присутствующей дамы, признался в сокровенном желании:
— Этим ремешком, Юра, да тебе по жопе. Куда платить?
Гронский заржал победительно: