Вскоре она успокоилась. Цвет держался хорошо. Вода в ванне лишь слегка пожелтела, и Катрин безмятежно наслаждалась теплой, душистой водой. Она закрыла глаза, стараясь на время забыть обо всем, отделаться от страха, сковывавшего ее. Баня так благотворно действовала на нее, что она даже как будто задремала. Может быть, такая возможность восстановить свои силы ей предоставлена в последний раз, и следовало в полной мере этим воспользоваться.
Катрин хотела бы часами не вылезать из горячей ванны, в которой утихали ее боли: раны и ожоги уже не беспокоили.
Но, кажется. Жиль де Рэ не думал забывать о ней. Горничные довольно бесцеремонно вытащили ее из воды, вытерли, одели в тонкую шелковую рубашку и платье в бело-зеленую полоску с широкими рукавами, сшитое из самита.
А когда женщины хотели заняться ее волосами, Катрин их отстранила, показав на дверь таким властным жестом, что испуганные служанки, опасаясь какого-то подвоха, поспешили удалиться. Катрин не хотела, чтобы горничные узнали секрет ее длинных волос.
Оставшись одна, она распустила косы и долго расчесывала их гребнем, потом вплела белые ленты в волосы, подвела брови, пригладила их пальцем, подмазала губы. Чтобы дальше вести борьбу, надо быть во всеоружии и не брезговать силой женских чар.
Чистая, хорошо одетая, уверенная в своей красоте, несмотря на необычный вид, она вновь стала Катрин де Монсальви. Но, коль скоро ее «бросили в воду», надо плыть. Вот если бы только успокоить бурчание в голодном желудке… Катрин уверенно открыла дверь бани и очутилась лицом к лицу с горничными и стражником. Впрочем, они ее мало беспокоили.
— Я готова, — только и сказала она и пошла твердым шагом, словно ринулась в бой.
В комнате Жиля де Рэ, к ее радости, был накрыт стол: значит, убивать ее не намерены, коль решили накормить! Хозяин комнаты был здесь же. Он сидел, небрежно развалившись, в кресле из черного дерева с резной спинкой. Катрин, забыв о страхе, видела перед собой только аппетитную дичь с дымящейся зажаренной золотистой корочкой, распространявшую изумительный запах. Рядом стояли паштеты и бутылки. Ноздри Катрин жадно вдыхали запахи… Жиль де Рэ наблюдал за своей пленницей. Повелительным жестом он подозвал ее к себе.
— Ты голодна? Она кивнула головой.
— Тогда садись и ешь!
Катрин не заставила его повторять приглашение. Пододвинув тарелку, она положила на нее большой кусок паштета и жадно принялась за еду. Никогда она не ела ничего более вкусного. После отвратительной цыганской похлебки паштет действительно был лакомством. Она съела еще кусок, Потом половину жареной курицы, а Жиль налил ей в кружку густого вина. Катрин не отказалась и выпила его залпом.