Король улыбнулся, спустился к молодой женщине, взял ее руки и помог подняться с колен.
— Мадам, — сказал он тихо, — это скорее король должен просить у ваших ног прощения. Я знаю о всех несчастьях и болях, причиненных самому верному из моих военачальников. Мне очень стыдно, и я страдаю. Сегодня для вас и вашего сына важно, чтобы, как в прошлом, дом Монсальви вернул себе честь и процветание. Пусть придет к нам наш канцлер.
И снова живописная толпа расступилась, пропуская вперед Рейно де Шартра, архиепископа Реймсского, канцлера Франции. Катрин с некоторым удивлением смотрела на приближавшегося с гордым видом прелата, бывшего смертельным врагом Жанны д'Арк, который, несомненно, разошелся с Ла Тремуйлем только из осторожности. Она испытывала к нему невольную неприязнь, возможно, вызванную его надменным и расчетливым
взглядом. И вдруг ее щеки обдало огнем: в нескольких шагах позади канцлера шел человек в пыльных одеждах и с печатью усталости на лице — Пьер де Брезе. Он еще издалека стал улыбаться ей, и Катрин улыбнулась в ответ. Но у нее не было времени задавать вопросы. Карл VII уже обратился к канцлеру:
— Сеньор канцлер, получили ли вы то, зачем мессир де Брезе ездил в Монсальви?
Вместо ответа архиепископ, не глядя, протянул руку Пьеру. Молодой человек положил ему на ладонь трубочку грязного, потрепанного пергамента. Рейно де Шартр развернул его. Кровь прилила к голове Катрин: этот засаленный, дырявый, наполовину стершийся пергамент был ей знаком. Именно он был пришпилен четырьмя стрелами к еще дымящимся руинам Монсальви. Это был эдикт короля, объявлявший предателем и трусом, проклятым навсегда, Арно де Монсальви… Она видела, как листок слегка подрагивал в руках канцлера. Таким же трепещущим она видела его тогда, ветреным вечером на развалинах Монсальви… И вот декорации сменились. Человек, одетый в красное, вышел вперед в сопровождении двух слуг, несших жаровню с горящими углями. Катрин узнала в нем палача. Какая-то неудержимая тревога наполнила ее грудь. Этот зловещий красный силуэт вызвал у нее воспоминание о недавних ужасах. Однако теперь намеревались казнить не человека:
Рейно де Шартр шагнул вперед, держа пергамент двумя руками. Его голос зазвучал в тишине зала:
— Мы, Карл VII, по имени и по Божьей милости король Франции, приказываем считать навсегда недействительным эдикт, обвинявший в трусости и поражавший в правах высокородного и почтенного сеньора Арно, графа де Монсальви, сеньора Шатеньрэ в Оверни, так же как и всех его ближних. Приказываем упомянутый эдикт объявить фальшивым и как таковой уничтожить сегодня на наших глазах руками палача как знак позора.