– Она не калека, подумаешь, парочка шрамов.
– Такое несчастье. Без этих шрамов она была бы прелестной девушкой.
Мама вздохнула, придвинула к себе папку и начала что-то писать, словно я уже ушла, словно она поставила точку – разговор окончен, последнее слово осталось за ней.
Конечно, Кристи не красавица, ее недостатки видны всем, и, по маминым меркам, ей никогда не достичь совершенства. А мы… мы пережили смерть папы, успешно справляемся с учебой и работой, у нас все в порядке. Я никогда не осмеливалась утверждать обратное, и мне некого в этом винить, кроме самой себя.
С такими мыслями я вернулась на кухню и обнаружила Уэса с Кристи, разглядывающих «Южный стиль».
– Вот смотри, – говорила она, показывая на иллюстрации, – эти статуэтки даже рядом с твоими не стояли! Что это за чучело, например?
– По-моему, железная цапля, – отозвался Уэс, взглянув на меня.
– Что? – вытаращила глаза Кристи.
– Не может быть, – сказала я, подходя, чтобы взглянуть поближе.
Это и вправду оказалась одна из железных цапель, о которых говорила Кэролайн, когда мы столкнулись с Уэсом на рынке.
– В Атланте они большие, – со знающим видом сказал Уэс.
– Огромные, – добавила я.
Кристи посмотрела на него, потом на меня.
– Ладно, без разницы. Пойду посмотрю, что нас ждет в ближайшем будущем.
Она встала, прошла в гостиную и плюхнулась в кресло. Устроилась поудобнее, посмотрела на потолок и переключила внимание на телевизор. Уэс перевернул страницу и спросил, не поднимая головы:
– Что мама сказала? Тебе не влетело?
– Нет, все нормально. – Я посмотрела на железных цапель: – Мне они как-то не очень.
– На самом деле у них чистые линии, и они выглядят просто, безыскусно. Людям такое нравится. К тому же дикая природа, все это сейчас модно и актуально. Кроме того, – он перевернул страницу и кивнул на заметку, расположенную под фотографиями, – художник очень серьезно относится и к себе, и к этим цаплям. Это тоже придает им определенный шарм.
Я посмотрела на художника – высокий парень со светлыми волосами, собранными в хвост, в меланхоличной позе стоит у зеркально гладкого пруда. Текст под фото гласил: «Для меня эти цапли являются символом хрупкости жизни и судьбы».
– М-да-а, – протянула я. – Заметно, что он очень серьезно относится к своей работе.
– Точно, – хмыкнул Уэс.
– Однажды и ты будешь на страницах такого журнала рассусоливать о настоящем глубоком смысле твоих работ, – заметила я.
– Вряд ли, – возразил Уэс, – сомневаюсь, что они пишут про тех, кто начал свою карьеру в искусстве с ареста и спецшколы.
– Это могло бы стать твоей фишкой, – предположила я.