– То есть в любой день. А это Берт и Моника.
– Здравствуйте, приятно познакомиться! – окликнула их мама, и ребята помахали в ответ.
– Вы слышали главную новость? Конец света ближе, чем вы думаете, – вещал телевизор.
– Берту очень хотелось посмотреть эту программу, – объяснила я маме. – Обо всяких… теориях.
– О дурацких теориях, – добавила Кристи.
– Они основаны на науке! – громко возмутился Берт.
– Потише, Берт, – снова одернул его Уэс.
– Все теории, – продолжал мальчик, понизив голос, – выдвинуты учеными. И конец света – это вам не шутки! Вопрос только в том, когда он случится.
Я посмотрела на маму и подумала, что замешательство, любопытство и даже ужас, написанные на ее лице, вполне естественны. Наверное, когда я впервые познакомилась с этой компанией, у меня было примерно такое же выражение лица. Но сейчас я поняла, что меня ждут неприятности.
– Мейси, – опомнилась наконец мама, – не могла бы ты на минутку зайти в мой кабинет?
– Да, сейчас.
– Господи! Глазам своим не верю. – Кристи перевернула страницу журнала, на которой была изображена комната, сплошь уставленная ротанговой мебелью. – Ты видела когда-нибудь настолько неудобный диван?
Я отрицательно покачала головой и пошла за мамой в ее кабинет. Она закрыла за нами дверь, встала около своего стола и, понизив голос, сказала:
– Уже начало одиннадцатого, тебе не кажется, что поздновато для приема гостей?
– Берту очень хотелось посмотреть эту программу. Она идет всего полчаса. К тому же я думала, что ты на встрече…
– Тебе утром на работу, Мейси, – напомнила мама, как будто я сама этого не знала, – а еще завтра у нас пикник по случаю Дня независимости, и ты должна встречать гостей. Ты выбрала неудачный вечер для общения с друзьями.
– Извини, мам, они скоро уйдут.
Мама стала перекладывать какие-то бумаги на столе, но в каждом ее жесте сквозило недовольство. Из гостиной донесся взрыв хохота, и я оглянулась на дверь.
– Я, пожалуй, вернусь. Не хочу показаться невежливой.
Мама кивнула, проведя рукой по волосам. Я направилась к двери.
– А что случилось с Кристи? – вдруг спросила она.
Я вспомнила, как радостно Кристи протягивала руку маме.
– Она попала в аварию, когда ей было одиннадцать.
– Бедняжка, – мама села за стол и достала из органайзера карандаш. – Должно быть, это ужасно.
– Зачем ты так говоришь? – спросила я.
Узнав Кристи поближе, я почти перестала замечать ее шрамы, они казались мне неотъемлемой частью ее облика, без них Кристи перестала бы быть собой. Мое внимание больше привлекали смелые эксперименты подруги в области моды.
– Ну, – мама посмотрела на меня с упреком, – ведь у нее изуродовано лицо. Подросткам и так нелегко, а она еще и калека.